Хочу тебя, девочка

Мне нужно было крепко выпить и не менее крепко обо всем пораздумать. 

Наверно, самым верным было действительно оставить Марину в покое. По моей вине она и так уже хлебнула горя, потому находиться с ней рядом и дальше и предпринимать попытки выпросить прощение было бы слишком эгоистичным.    

Но без нее моя жизнь ничего не значила. Все существование было пропитано Мариной и моей к ней любовью. Весьма запоздалой, но разве я не имел на нее права?    

Разве сама Марина была ко мне равнодушной? По крайней мере, в те, слишком короткие, дни, когда мы, как мне казалось, были счастливы?    

Опустошив третий подряд бокал виски, я принялся щелкать пультом от телевизора в бесплодной попытке отвлечься хоть на что-то. И вдруг понял, что делаю все это время, и почему глушу алкоголь в надежде на опьянение.      

Я прокручивал и прокручивал слова Марины в памяти. 

«Я тебя ненавижу!». 

Я верил тому, что она сказала. Верил каждой букве. Каждой эмоции, испытываемой девочкой в тот момент. И пока даже представления не имел, что делать и как действовать дальше.

Еще была Елизавета Андреевна, но о ней мне хотелось думать в последнюю очередь. Мать Марины летела в Милан со своими целями, что ж… ей их и следовало добиваться. В одиночку. В этом Ежовой я был не помощник.     

Все же вырубив телевизор и закинувшись еще одной порцией виски, я лег и закрыл глаза. Знал, что уснуть не удастся, да такой задачи перед собой и не ставил. Собирался назавтра же вновь отправиться к Марине, вот только ни черта не мог понять, что ей говорить и как себя вести. Просто планировал находиться рядом, а остальное решать по мере своих возможностей.    

Правда, уже утром меня ждал «сюрприз». Марина уехала, на этот раз без Пьера. И теперь я вынужден был снова ее искать. 

Я ехала туда, где могла получить ответы на все свои многочисленные вопросы.

Взлетная полоса миланского аэропорта Мальпенса стремительно скрылась из вида, когда самолет взмыл стальной птицей ввысь, отрывая меня от земной реальности. С этого момента осталось только огромное, всеобъемлющее небо. И я — окончательно растерянная и кажущаяся себе такой маленькой и беспомощной на фоне бесконечности небес.

Хотелось бы уснуть и ни о чем не думать, но так не получалось. За считанные минуты Исаеву удалось снова перевернуть мою жизнь, едва показавшуюся мне спокойной и устаканившейся, с ног на голову всего лишь несколькими фразами.

Откровения о моей биологической матери, признания в любви и мольбы о прощении — все это внесло в мою душу такую сумятицу, с которой я оказалась не в состоянии справиться самостоятельно. И если от всего, что касалось Камиля, я могла со злостью и обидой отмахнуться, то об открывшейся правде о моем происхождении забыть было не так-то просто.