КГБ в смокинге. Книга 1

 — я хотела показать ему на пальцах, насколько он туп, смахнула-таки со стойки злополучную пепельницу и с изумлением увидела, как Юджин, подхватив ее на лету, водворил на прежнее место. — Русские для того и пьют, чтобы хоть на пару часов стать счастливыми. А у меня оба этих процесса — счастия и пития — в данный момент протекают па-рал-лель-но! Понял?

— Понял! А при чем тут неологизм?

— А-а… — сама себе я уже давно велела закрыть пасть и умолкнуть наконец, но слова вылетали из меня помимо воли. — Давай, выпьем еще по одной, солнышко мое ненаглядное, и я тебе все складно так объясню…

— Может, поедим что-нибудь?

— Завтра, товарищ, завтра!

— О’кей! Завтра так завтра. Бармен, еще…

Не дожидаясь уточнений, басистый балерун поставил перед нами очередную пару стаканов.

— Ну, есть такие образы, которых нет… которых не может быть… — я протянула руку за выпивкой и ошеломленно обнаружила, что промахнулась почти на пол метра.

— Почему? — с улыбкой спросил Юджин, вкладывая стакан мне в руку и для верности сжимая вокруг него мои одеревеневшие пальцы.

Я глотнула и поморщилась. Теперь водка уже не опускалась внутрь, как снежинки на варежку. Она тяжело падала в желудок, точно здоровенные булыжники, вывороченные из мостовой озверевшими от социально-политического негодования массами.

— Потому что этого быть просто не может!

— Понял. Очень доходчиво объяснила.

— Издеваешься, начальник?

— Ну, например, как тебе такое выражение — «Рожденные Октябрем»? Не в октябре, а — Октябрем. Все с большой буквы и без запятых. И посмотри, Юджин, никто ведь даже не задумывается, что у этого самого Октября, как, впрочем, и у других месяцев года, нет яйцеклетки и родить он никак не может…

— О чем ты говоришь, Вэл?

— О революции в сознании.

— Юджин, скажи, ты меня уважаешь?

— Тогда отвези меня куда-нибудь, где есть душ, зубная паста и постель. Желательно с подушкой…

После этой исторической фразы я отключилась.

Амстердам. Отель «Кларин»

…Открыв глаза и боясь пошевельнуться, я мучительно долго вспоминала, кто я, где я и, главное, что со мной? Классические примеры амнезии, о которых я когда-то читала в медицинской и детективной литературе, явно не подходили к моему случаю. Потому что чувство свободы и какой-то внутренней легкости было при мне. Я помнила, что все кончилось хорошо, следовательно, о памяти в целом тревожиться было нечего. Но вот что именно кончилось хорошо и откуда эта легкость, я вспомнить не могла. И потому предположила самое ужасное — что попала в автокатастрофу и теперь, со множественными переломами конечностей и черепа, лежу в больничной палате, упакованная в гипсовый корсет. Ощущение усиливалось идеально белым потолком над головой, даже без намека на родные трещины и облупленную штукатурку.