Карт-Хадашт не должен быть разрушен!

Ко мне присоединились прибывшие медики из бухты, они же поставили столы, на которых мы работали над ранеными.

Единственное, на что я отвлекся, – потребовал, чтобы сдавшихся пленных не убивали. Наши были весьма злы, и полтора десятка римлян и их союзников до того были попросту прирезаны на месте. Я боялся, что мой приказ будет проигнорирован, но, к счастью, этого не случилось. Тем более что я дал понять, что всем нашим «гостям», за редким исключением, светят каторжные работы, а затем и увлекательное путешествие на невольничьи рынки к югу от Великой пустыни. И первое, что они сделают, – выроют братскую могилу для наших погибших."

"Работали мы долго. Тех, чьи раны успели обработать, увозили на «брикат» в лазарет, находившийся там же, в бухте. И вот, наконец, не оставалось ни одного нашего раненого. На столе умерли трое: двое из сотни Ханно и еще один из третьей сотни подкрепления. Четырнадцать и двенадцать соответственно были ранены тяжело, но была надежда, что они выживут. Остальные были легкоранеными, но, как они ни просили, чтобы им разрешили продолжать поход, я приказал оставить их в лазарете.

И тут я решил посмотреть на поверженных врагов. Лечить большую часть тех, кто выжил, никто не собирался: клятву Гиппократа никто из нас не давал, а враги были интересны только для продажи и, конечно, для того, чтобы их как следует допросить. Из тех, кто попал в плен, как мне доложили, не было ни единого сотника либо оптио[47], как назывались их заместители. А нужен нам был именно офицер.

Первых четырех сотников и всех пятерых оптионов (судя по тому, что все они были экипированы по-разному, это были представители разных этносов) я обнаружил достаточно быстро. Все-таки, подумал я вскользь, неплохая работа: убиты были все, равно как и оптионы. Вот только пятого сотника я никак не мог найти, пока не увидел кончик зеленого плаща, выбившегося из-под двух тел. И я вспомнил: именно такой плащ был у Анейрина.

Я стащил тех, кто лежал на нем, и посмотрел – под ними, среди бурьяна, лежал именно Анейрин.

И, как и у Ханно, пульс у него прослеживался. Я подозвал своих, и мы отнесли его на один из столов.

– Зачем, Никола? Это же враг, – попытался возразить один из моих помощников.

Но я лишь покачал головой:

– Он спас мне жизнь. И я спасу его. Если смогу, конечно.

И я принялся за привычную уже работу. Оказалось, что я его не убил, а ранил – пуля пробила его шлем, но отскочила от черепа, содрав кожу. Однако, судя по всему, этот удар лишил его сознания. А потом кто-то метнул в него дротик, и вот его удалить оказалось не так уж и просто.

Но я справился, после чего приказал:

– Когда он придет в себя, позовите меня. И помните: пусть он пленный, но не раб.

– Но почему?

– Я так решил. Если что, он мой пленник.