Карт-Хадашт не должен быть разрушен!

Я скажу, чтобы их отдали мне как мою долю добычи, и освобожу вместе с тобой.

Анейрин задумался, потом приподнял голову и сказал:"

"– Я очень тебе благодарен, мой друг. Но, видишь ли, я считаю, что свободу нужно заслужить. Первого квинтилиса[49] истекает наш договор с римлянами. С этого дня мы имеем право заключить договор с кем угодно, в том числе и против римлян. Мне бы очень хотелось, чтобы ценой нашей свободы был год беспорочной службы в твоем войске, только за еду и экипировку – это в том случае, если наша придет в негодность. С тем чтобы мы могли по окончании этого периода продлить договор – уже на денежной основе. Да, я знаю, нас осталось мало, но мы умеем воевать. И я надеюсь выписать дополнительных воинов из моего племени.

– Ну что ж, мой друг, – сказал я, поднимаясь. – Мне, конечно, нужно будет заручиться согласием командования, но, как мне кажется, проблем не будет.

7. Римские деликатесыНа следующей заре из бухты вышли три сотни смешанного состава. Сорок четыре боеспособных «каазаким» Ханно распределили по трем сотням. С нами следовали и две батареи: одна из взятых в Ыпоне баллист (все-таки римляне умели их делать лучше, чем карт-хадаштцы), другая – из четырех пушек. И наконец, обоз – не только с едой и водой, но и с моими взрывпакетами, зарядами для пушек, а также кое-каким дополнительным оружием. Кроме автомата, моей снайперской винтовки и десятка гранат, а также толовых шашек, все это оружие было произведено уже здесь, и пусть намного более примитивное, но здесь ничего подобного пока не было известно. Мы намеревались проверить его в боевых условиях.

Как говорится, обжегшись на молоке, дуешь на воду. По моему распоряжению теперь со всех сторон дежурили конные разъезды и были оговорены средства связи. В частности, разъезд спереди получил одну из моих портативных раций, другие же днем должны были в случае опасности или чрезвычайной ситуации выслать гонца с красным флагом, а ночью выстрелить стрелой с горящей паклей на кончике.

Сначала мы шли вдоль лагуны. Да, она была красивой, розовой от тысяч фламинго, поедавших многочисленную живность, которой кишели мелкие теплые воды водоема. Но от гниющей растительности, да и кала фламинго стоял настолько резкий запах, что мы держались в полукилометре от нее. Альтернативой был бы путь по косе между лагуной и морем, где бриз, как правило, уносил большую часть вони прочь от берега. Но слишком уж эта коса была узкой – местами всего лишь две-три сотни метров в ширину, – и, если учесть, что она поросла где высокой травой, а где кустарником, она как нельзя лучше подходила для возможной засады.

Впрочем, и у южного берега открытые пространства перемежались где кустарником, а где и рощицами.