Это лишь игра (СИ)

А трястись над ними каждую минуту – никаких нервов не хватит», – беззаботно отвечала тетя Люда.

А Петька и вовсе был доволен таким положением вещей. «Мать меня не контролирует», – важно говорил он всегда.

Ей не плевать на самом деле, просто она очень много работает. За двоих. И устает, конечно.

И сейчас видеть ее такой, обезумевшей от горя, очень страшно. За нее страшно, за Петьку – еще больше…

«Только бы он был жив, только бы…», – молюсь я про себя. Бабушка, приговаривая что-то под нос, уходит на кухню. Помешкав, я иду за ней.

– Может, скорую вызвать? – предлагаю ей.

Но бабушка, незаметно качнув мне головой, уже возвращается обратно со стаканом воды. Подает его тете Люде, но та не шевелится. Тогда бабушка сама, как маленькой, подносит стакан к губам, поит ее. Она на миг перестает реветь, нервно пьет, стуча зубами о край стакана. Вода льется мимо, стекает по подбородку на грудь, оставляя мокрые пятна на платье.

В комнате теперь пахнет лекарством. Видимо, бабушка накапала ей успокоительного. Но тетя Люда, пряча лицо в ладонях, еще какое-то время рыдает. Мы ее не трогаем пока. Только переглядываемся между собой тревожно.

Постепенно тетя Люда... нет, не успокаивается, но плачет тише, больше всхлипывает и икает.

– Людочка, ну что с тобой, милая? – бабушка присаживается рядом с ней и берет ее за руку.

– На Петрушу… напали сегодня вечером… избили его страшно… – сдавленно, прерывисто наконец говорит она.

– Господи! – охает бабушка. – Как же так? Кто?

Тетя Люда, зажмурившись, качает головой.

– Какое-то хулиганье…Они сначала к Павлику прицепились… возле «Пятерочки». Петя пошел купить пельменей… вечером уже… А Павлик еще гулял во дворе, на велике катался. Увидел Петьку и поехал за ним… Говорит, выпрашивал у него мороженое… Петруша его прогонял сначала. Велел домой идти, но Павлик же упрямый такой… Увязался за ним. Пока Петя был в магазине, Павлик его ждал, я так поняла. Наворачивал круги на своем велике. И вот к нему прицепилась какая-то шпана… Петя вышел – его нет, поискал, ну и увидел… Кинулся защищать Павлика. И они, подонки эти, его избили… так страшно… так ужасно…

– Ой, господи, ужас-то какой, – бормочет бабушка. – А Павлик как? Павлик цел?

– Павлик дома… цел… Он побежал звать людей, когда Петю стали бить… толпой… одного… сволочи!

– И неужто никто не вмешался?

– Не знаю, – стонет тетя Люда. – Павлик говорит, это не у входа… не у центрального входа, а у черного, сбоку, где грузят там… Не проходное место… Они там сидели, пиво пили. Зачем только этот дурачок туда сунулся со своим велосипедом! А эти… что за мрази, а? К ребенку лезть!

– Людочка, главное, Петруша – жив! – успокаивает ее бабушка. – И Павлик цел. Петя – молодчина.