Это лишь игра (СИ)

На обед Василий приносит омуль горячего копчения и свежий, еще теплый хлеб. Я не большой любитель рыбы, но тут язык можно проглотить.

Уезжаю с неохотой – так мне тут понравилось. Но в дороге нам весело. Я заливисто смеюсь над шутками Василия и Германа. И обожаю сейчас весь мир. И верю, впервые верю, даже нет, знаю точно – всё будет хорошо. И с операцией, и вообще. Меня буквально захлестывает от предчувствия чего-то доброго и светлого.

Домой влетаю как на крыльях. Раздеваюсь, напеваю, пританцовываю на глазах изумленной бабушки.

– Гляжу, поездка прошла хорошо? – спрашивает она.

– Замечательно! Великолепно! – порывисто обнимаю ее, целую в теплую мягкую щеку. – Бабушка, я так тебя люблю!

– Как Герман?

– Германа тоже люблю.

– А что вы делали? Чем занимались? Как вообще… Мне же интересно.

– Ничего такого у нас не было, – утоляю я первым делом ее главное беспокойство. Потом уже рассказываю по порядку, как мы гуляли, как катались на теплоходе, какой у Германа дом и, конечно, какое ошеломляющее впечатление на меня произвел Байкал.

Бабушка тоже как-то смягчается, словно заражаясь от меня оптимизмом. А то ведь она совсем сдала от постоянных страхов и переживаний."

"А поздно вечером – мы уже спать легли – к нам прибегает тетя Люда, Петькина мать, вся растрёпанная, запыхавшаяся, в слезах. Руки дрожат.

– Что случилось, Людочка? – охает бабушка, запахивая халат. Я тоже выглядываю из-за своей перегородки.

– Беда… с Петрушей беда… – выкрикивает она и с глухим воем валится прямо на пол.

54. Лена

Я впопыхах надеваю халат и тоже выхожу в коридор. Бабушка пытается поднять рыдающую тетю Люду с пола. А та словно в прострации – ни на что не реагирует. Только воет так горько, что мороз по коже.

Я подбегаю к ним и помогаю бабушке. Наконец нам удается усадить ее на стул. Но она все равно нас не слышит, не понимает. Сидя, качается взад-вперед, сотрясаясь от рыданий. Иногда что-то бормочет сквозь плач, но совсем невнятное.

– Господи, Людочка, да скажи же ты, что случилось? – испуганно восклицает бабушка. – Что с Петрушей? Он жив?

А у меня внутри все обмирает от ее слов. Потому что понимаю: с Петькой действительно произошло что-то очень-очень плохое. Иначе бы тетя Люда так убиваться просто не стала бы. Она не такая.

Нет, она любит, конечно, и Петьку, и Павлика – Петькиного младшего брата, но не сходит по ним с ума, как, например, моя бабушка по мне. Ее совсем не страшит, когда они допоздна на улице гуляют. Она и не спрашивала их никогда, куда, с кем, надолго ли уходят. Даже у Павлика, хотя тот только в третьем классе.

Бабушка к ней с советами не навязывалась, но всегда недоумевала, как можно не волноваться, не зная, где сейчас твой ребенок.

«А чего волноваться? Проголодаются – прибегут. Пацаны же.