Пороки и их поклонники

 – Теперь и вправду вы хозяин, Владимир Петрович?!

– Я, я, Гурий Матвеевич, – признался Архипов уже из лифта, – я хозяин, я же и барин!

– А как же Маша?

Лифт грохнул дверьми, повез Архипова на шестой этаж, последнего вопроса он вполне мог и не услышать, хотя этот самый вопрос – как же Маша? – не давал ему покоя.

Как, черт возьми, Маша? Где, черт возьми, Маша? Что, черт возьми, с ней происходит, – с этой самой Машей?!

Архипов вышел на свою площадку, подождал, пока лифт закроет двери, и некоторое время прислушивался. Все было тихо – последний этаж, две квартиры, сюда мало кто поднимался “просто так”, без дела.

– Ну что? – спросил Архипов у Тинто Брасса. – Пошли?"

"Тинто выразился в том смысле, что, может, не надо, может, лучше домой пойдем, но Архипов уже открывал замки.

В квартире было сумеречно от дождя, который так и шел со вчерашнего дня – накликала Лизавета! И – то ли оттого, что хозяйка умерла и стены знали об этом, то ли оттого, что Маша, отправляясь на дежурство в больницу, законопатила все форточки, – пахло, как в дачном чулане, как пахнет кладбище старых вещей, которые умерли, никому и никогда уже не будут нужны.

– Тинто! – громко позвал Архипов – просто затем, чтобы что-нибудь сказать и именно громко. – Стой у двери и жди меня. Понял?

Мастифф в ответ зарычал, и Архипов подскочил, как ужаленный ядовитой змеей, попятился и стал оглядываться, опасаясь, что сейчас вновь увидит нелепейшие одежды, раскрашенное лицо, и это будет означать только одно – он сошел с ума.

Ничего не было – ни одежд, ни лица, только безжизненные стены и зеркало, в котором на миг отразилось его собственное, пожелтевшее от страха лицо.

Тинто Брасс снова зарычал и вытянул вперед напряженную шею.

– Что, Тинто? Что ты рычишь?

“Нет, – пронеслось в голове, – на Лизавету он рычал по-другому. Он не мог рычать на Лизавету, – строго сказал себе Архипов. – Она умерла, и Тинто не мог на нее рычать. Мне все это показалось”.

Рычание вдруг переросло в тонкий скулеж, который опять перешел в рычание.

– Есть тут кто-нибудь? – крикнул Архипов и положил руку на загривок своей собаки. Загривок был складчатый и напружиненный.

Впереди только длинный коридор и двери – налево и направо.

Ночью, путешествуя по “нехорошей квартире” с фонарем, он боялся не так сильно.

Что-то не то.

Что-то не то и с квартирой, и с Лизаветой, и с Машей Тюриной, черт бы ее побрал опять…

– Эй! – снова крикнул Архипов, понимая, что никто ему не ответит, но звук собственного голоса казался единственной реальностью в этом сумрачном мире. Тинто все рычал.

Он никогда не рычал “просто так”, и Архипов это прекрасно знал.

Отпустив загривок, он двинулся по коридору.

Вот старинный шкаф, о который он той ночью ударился плечом.