Пороки и их поклонники

Весь бок белой рубахи и грудь от подмышки и выше были бурыми, как будто перевернулась банка с краской. Архипов знал, что раз кровь стала бурой, значит, пролилась уже давно.

Из нагрудного кармана рубахи высовывался бумажный уголок, и Архипов, сделав над собой усилие, потянул за него."

"Это была визитная карточка Грубина Леонида Иосифовича, нотариуса.

В позвоночнике что-то надломилось с громким хрустом. Стало больно, почти невыносимо.

Держа попорченную кровью карточку за уголок, Архипов оперся рукой о пол – спина его не держала – и заглянул в лицо покойника. Ну, конечно.

“Господин Маслов”, – представил его Грубин Леонид Иосифович.

Господин Маслов пришел и принес завещание, в соответствии с которым Лизаветина квартира доставалась “Пути к радости”. Это первое завещание, составленное месяц назад, находилось у господина Маслова, который лежал теперь перед Архиповым с ножом в боку и который ничего не знал о втором, написанном Лизаветой чуть больше недели назад.

Услышав от нотариуса о втором завещании, господин Маслов переполошился и что-то тревожно засвистал на ухо другому господину в таком же светлом летнем пиджаке, а теперь Маслов убит.

Его убили и труп заперли в квартире.

Маша Тюрина из квартиры исчезла.

Вместе с ней исчез ее брат.

Завтра Архипов встречается с ней у станции метро “Чертановская” в четыре часа.

“Нож”, – подумал Архипов тупо. Его зарезали ножом с черной ручкой, на которой он, Архипов, пытался отыскать надпись “Мейд ин Чина”.

Лизавета тогда понесла про дождь кровавый и затмение небес. И все это страшно его забавляло и раздражало, а потом… потом она сказала, что нашла этот нож у себя под кроватью.

Архипов сунул карточку в карман и выскочил из комнаты. Тинто Брасс зарычал ему вслед, что означало – пора убираться.

– Сейчас! – на бегу пообещал Архипов.

Ближайшая дверь вела в комнату Марии Викторовны, это он определил с первого взгляда – узкая кушеточка, книжные полки, медведь со свалявшейся белой шерстью, клетчатый плед, длинное старомодное зеркало, покрытое черном кружевным платком. В другое время Архипов непременно бы здесь задержался, но сейчас ему было не до Марии Викторовны и особенностей ее жилья.

За следующей дверью находился кабинет, очевидно, покойного супруга и, наконец, комната Лизаветы – широченная кровать под голубым покрывалом, торшер с кисточками, стеклянные штучки на низеньком серванте, резной столик на одной ноге, белый ковер. Архипов упал животом на этот самый белый ковер и заглянул под кровать.

Ничего.

Он с трудом поднялся, опираясь руками, – спина болела, и в ней, кажется, что-то испортилось непоправимо – и вернулся в комнату Маши. Под ее кушеточкой тоже ничего не было.

А должно быть!..