Я тебя куплю

Беру за руку и тяну к дивану, пока Чеховской и Азиз выходят, прикрывая за собой дверь. Усаживаюсь рядом, буквально липну к Камилю, замком скрещиваю наши пальцы и носом утыкаюсь в его колючую щеку.

— Мой папа умер три года назад, — тихо признаюсь, с горечью вспоминая его. — Я узнала об этом уже после похорон. От нотариуса, когда он передал мне его прощальное письмо. Я была так зла на него, что он бросил нас, не был рядом, когда мы с мамой спасали Вику. И эта обида встала между нами. Я жалею, что не дала ему шанс, не держала его за руку, когда он умирал в одиночестве. Камиль, — я крепче сжимаю его руку, — не совершай моих ошибок. Поговори с отцом, выслушай. Время не повернешь вспять. Чтобы не жалеть потом, поступи правильно сейчас.

Он поворачивается ко мне и шепчет:

— Почему ты возишься со мной?

— Потому что я люблю тебя…

Она боролась с этим. Девочка, слепленная из света. Разум твердит ей, что меня, подонка, нельзя любить. А сердце бьется в унисон с моим.

Она и не заметила, как мы стали единым целым. Сама напугана, что душа предала ее. Сомневается во мне. И правильно делает. Что я могу ей предложить с руками по локоть в крови? Жизнь со вздрагиваниями по любому поводу?

Околдовала ты меня, девочка. Я рассудка лишился, вовремя не остановился, и вот — ты моя.

Запускаю пальцы в ее волосы, задыхаясь от захлестнувшего меня цунами безумия. Не могу ни о чем думать, кроме нее. Набрасываюсь с диким поцелуем на ее податливые губы. Такие нежные и в то же время требовательные. Она никогда не делает мне одолжение. Во всем искренна. Единственная женщина, которая любит меня не на словах. Меня, черт возьми!

Заваливаю ее на диван, рукой пробираясь под юбку и пальцами схватившись за кружева шелковых чулок. Всего на полмига она задерживает мою руку, будто в ее мозгу срабатывает стоп-кран. Но тут же отпускает, выгнувшись подо мной и позволив целовать пульсирующую венку на ее шее.

Хватает меня за свитер, медленно стягивая. Обдает меня своим карамельным дыханием. Окутывает бархатным теплом, сгорая подо мной. Но едва свитер оказывается на полу, а ее ноготки залезают под майку, дверь бильярдной распахивается.

Нехотя отвлекшись от моей сладкой девочки, приподнимаю голову. На пороге стоит Глеб собственной охреневшей персоной.

Медсестричка крепче жмется ко мне, кончиком носа уткнувшись в шею.

Не сводя с Глеба штормом надвигающегося взгляда, я поправляю юбку моей девочки, скрывая от его глаз ее красивые бедра.

Ты, чмо вонючее, просрал все это! Теперь любуйся, как она счастлива в моих объятиях.

— Чего вылупился?! — рычу сквозь зубы. — Пшел вон!

Усмехнувшись слишком ехидно, он сует большие пальцы в карманы джинсов и, качнувшись с пятки на носок, говорит:

— У вас прямо медовый месяц. Никого не стесняетесь.