И шарик вернется…

Мочится мимо унитаза, забывает спускать. Бабка все время лазает в холодильник — хочет есть. Когда ест — весь стол и пол в ошметьях еды. Все мимо рта. Может, поэтому и вечно голодная? На себя выливает по полфлакона духов «Красная Москва». Светика от этого тошнит так, что впору бежать в туалет. Мать сидит целый день застывшая и перебирает руками бахрому на скатерти. Не говорит ни слова. Ходит по дому в ночной сорочке и с нечесаными волосами. Даже Светику не рада — словно не видит ее. Светик позвонила папаше на работу, все высказала. Он молчал — а что тут скажешь? Светик требовала, чтобы он вернул деда с бабкой по месту прописки. Он ответил, что уже сделал там ремонт и это разговор бесполезный. А потом ехидно спросил у Светика, за что ее из командировки поперли. Хотя и сам знал, конечно, старый лис. На прощание посоветовал устраивать свою жизнь и на него не рассчитывать.

Светик бросила трубку и прошипела:

– Сволочь.

Позвонила Жанке. Та сказала, что Светик может пожить у нее, место найдется. А что делать и как жить — Жанка хрипло рассмеялась, — она Светика научит.

Светик усмехнулась:

– Ну это мы посмотрим — кто кого научит.

Вечером она собрала чемодан, вызвала такси и была такова. К матери не подошла — начнет выть и за подол хвататься, — про бабку с дедом и говорить нечего. Не люди уже. Так, растения.

Зоя

Миловидова из института отчислили. Говорили, что он запил. По-черному. Верная Машка из института ушла — перевелась в Стомат, на лечебный. После занятий бежала к Косте. Он лежал на диване, отвернувшись лицом к стене, ни с кем не общался, ни с Машкой, ни с матерью, телефонную трубку не брал, приятелям дверь не открывал. А через месяц пришла повестка из военкомата. Костя попросился в Афган, просьбу его удовлетворили.

Ирину Сергеевну Мащенко с работы уволили, по статье — на этом настоял секретарь райкома. Родных у нее не было, только какая-то дальняя тетка в Твери. Ирина Сергеевна сидела в своей маленькой комнатке за столом и смотрела, не отрываясь, на клеенку, разглядывала цветочный узор. Соседка приносила ей хлеб и молоко. Через два месяца она очнулась и решила устроиться на работу, но нигде не брали — пугались статьи. Одна сердобольная заведующая детским садом взяла ее нянечкой. Ирина Сергеевна работала в две смены — не ради денег, просто чтобы дома не находиться, потому что это было совсем невыносимо. И еще она боялась подходить к окну — очень тянуло вниз. Так легко — одним мгновением все закончить, все страдания, все муки, весь нестерпимый стыд и обиды. Но на это тоже надо иметь смелость — всегда, с самого детства, считалось, что Ирина Сергеевна — трусиха. Однажды на улице она встретила Зою. Прижалась к стене и опустила голову — точно, трусиха. Еще раз в этом убедилась. А Зоя, гордо подняв голову, прошла мимо.