Герметикон

Причём стряпня Колотушки оказалась настолько хорошей, что Серый, не шутя, предложил ей место шеф-повара.

— Рыбы ушерцы запасли с избытком, но жрать только её — бр-р! Мы ведь люди, а не жлуны.

— Что ещё? — Орнелла отставила чашку с кофе и подошла к окну."

"— Местные уверены, что Селтих возьмёт Унигарт до декабря.

— Местные зря не скажут, — с усмешкой протянула Григ, разглядывая картинку утреннего Запределья.

Народу на Водяной мало: рано, да и холодно. Воротники пальто подняты, у многих перевязаны шарфами, шапки надвинуты на глаза, на руках перчатки: с каждым днём дыхание Банира становится злее, и утеплившиеся унигартцы отказались от неспешных прогулок. Теперь они ходят быстро, говорят мало и стараются как можно быстрее оказаться в тёплом доме.

Зима в этом году получается ранней и, как говорят, будет долгой.

— Местные боятся приотцев? — спросила Орнелла, продолжая смотреть в окно.

— Не особенно.

Как любой сферопорт, Унигарт наособицу стоял от остальных городов планеты. С одной стороны, он плоть от плоти кардонийской, с другой — принадлежит всему Герметикону, а потому его обитатели чувствовали некоторую свою особенность. Были уверены, что их не тронут.

— Скандал никому не нужен, так что в Унигарте даже грабежей не случится. — Эбби достала из сумки курицу и настороженно принюхалась.

Выглядела она типичной кухаркой, и Орнелла не сдержала улыбки:

— Что ждёт меня сегодня?

— Серый Штык. Хочешь, я его приготовлю?

Связь с уголовником Колотушка не одобряла, хотя и отдавала должное его постельным талантам. Серый раздражал Эбби своими манерами, и она как-то обмолвилась, что не прочь прирезать тупого кардонийца по окончании операции.

— А если серьёзно?

— Птица с овощами и сыром под хальскарским соусом, — сообщила Эбби и пообещала: — Пальчики оближешь.

* * *"

"""Жизнь моя, Этна!

Извини, что долго молчал. Что не писал даже нашего традиционного одного письма в неделю.

Я воевал.

Отступал и снова воевал.

После разгрома армию изрядно перетасовали, и поскольку многие погибшие подразделения не имело смысла возрождать, ветеранов отправили в другие части, но Двадцать седьмой по-прежнему в строю, поскольку из окружения вышло больше половины личного состава и мы сумели спасти знамя. В армии осталось только три мобильных отряда, один из них — наш. Аксель и его кирасиры всё так же рядом, воюют с прежней лихостью, но мы больше не прорываемся, Этна. Теперь наша мобильность нужна для того, чтобы вовремя оказаться на опасном участке фронта и заткнуть очередную дыру.

Мы держим оборону.

Всё изменилось.

Ты ведь знаешь, Этна, на континенте не очень хорошо… Не верь слухам, кстати, мы не бежали и не паниковали, мы организованно отступали. Выравнивали фронт, потому что не можем удержать больше, чем можем.