Файролл

Но на самом деле он никто, ни нам, ни вообще. Так что если этот старый хрыч попробует прижать тебя к стене, то ты смело можешь отправить его в том направлении, котором захочешь, и тебе никто ничего за это не сделает. Я вообще не понимаю, как его сюда-то поселили.

— Вот так взять и послать? — Танюша тяжело вздохнула. — Куда же это я попала?

— В интересное место, — без тени иронии ответил ей Валяев. — Здесь многое является не тем, чем кажется. Или тем?

— Самое время для парадоксов, — Зимин поморщился. — Кит, похоже, о том, что сегодня большой прием, знают все, от чистильщиков обуви до прачек, но только не мы с тобой.

— Вы хоть что-то знаете, — возмутилась Вежлева. — А я вот вообще ничего уже не понимаю. Какой прием? Я летела на совещание!

— Ты думала, что ты летишь на совещание, Марина, — поправил ее Зимин. — Но твои мысли не являются истиной в последней инстанции. Они вообще не очень-то и важны, особенно теперь, когда мы уже здесь, потому прими реальность такой, какой она есть.

— Тем более, что нас пока на этот прием никто не звал, — добавил Валяев. — Так что, может, и совещание состоится. К примеру — завтра.

— А что молчит Киф? — вдруг спросил Зимин. — Твое мнение, дружище?

— Неплохо бы выпить, — сказал я именно то, что думал. — И вздремнуть пару часиков после этого. Интересно, в номере есть бар? И насколько там дороги напитки?

— Я хочу быть им, — удивив меня, изрекла Вежлева. — Ничего человека не волнует. Мне бы так.

— Не советую, — покачал головой я. — Мной быть не сахар. Меня все время кто-то использует в своих играх, в меня стреляют, меня бьют, у меня даже дома, по сути, нет. А еще я лысею.

— Да не лысеешь ты! — топнула ногой Марина. — Успокойся. Вот же какой злопамятный.

— Это хорошо, — одобрил я, посмотрел на грушу-брелок и продолжил: — Нумер 23. По ходу — вон он. Я пошел, встретимся через пятьдесят пять минут.

Сказал — сделал. Не дожидаясь, до чего договорятся мои спутники, я направился к номеру.

— Прием, — послышалось за спиной. — Ну что за невезение! А у меня одни деловые костюмы, ни одного вечернего платья с собой. Я же и подумать не могла!

— У меня тоже, — пискнула Танюша.

Что ей на это ответила Вежлева, я не знаю, поскольку зашел в номер.

""Мрачновато"", — это было первое, что мне пришло в голову, как только я щелкнул выключателем и в номере зажегся неяркий свет.

Стены в нем были темно-багровые, причем это оказались не обои и не краска, они были обтянуты материей, вроде как даже шелком. Задернутые шторы были такого же цвета, и покрывало на широченной кровати, стоявшей посредине комнаты, тоже.

Атмосферы добавляла и огромная, в половину стены, картина, висевшая над кроватью, на ней римские легионеры со зверскими лицами убивали каких-то бедолаг в белых одеждах.