Файролл

Что примечательно — лучше бы ей про это и не узнавать даже. У нее к карьерным вопросам другой подход, она меня поедом долго есть будет за отказ. А может, поговорить с Зиминым и ее на это место пихнуть? По идее — может выгореть. Правда, кто тогда меня замещать будет, я с этими играми все равно ежедневно в редакцию ходить не смогу. Хотя и у этого вопроса есть ответ — Шелестова. Вот только тогда точно дело дойдет до смертоубийства, и в роли покойника выступлю я. Эти двое и так ведут затяжные позиционные бои, которые в данной ситуации могут смениться жуткой бойней. В результате я уйду либо в запой, либо покончу с собой.

Домой я засобирался только часа в четыре. На самом деле, я мог покинуть редакцию и раньше, все равно там ничего интересного больше не предвиделось — все были в работе. Вика успокоилась и перестала время от времени бросать на меня злобные взгляды, а Соловьева под воздействием букета прониклась любовью к окружающему ее миру и даже назвала Петровича ""пусей"", чем изрядно его перепугала. Да и то — какая из этого помятого жизнью, вскормленного китайской быстрорастворимой лапшой и перманентно небритого художника ""пуся""? Даже с похмелья его таким не представить. Ладно бы еще ""бубусиком"" обозвала, а то — ""пуся"".

— Ну что? — бодро спросил меня Ватутин. — Едем к тебе в гости?

Меня совершенно не покоробил этот переход на ""ты"". Я вообще ""выканья"" не люблю. Нет, излишняя простота в общении и некое амикошонство мне тоже неприятны, но в данном конкретном случае ""ты"" более уместно.

— Все-то ты знаешь, — я застегнул пуховик. — Прямо недремлющее око какое-то.

— Предлагаю обойтись без шуток второй свежести, — Ватутин щелкнул пальцами. — И тебе это ни к лицу, и мне по сотому разу их слушать не придется.

Я как-то даже опечалился. Не скажу, чтобы мои слова были прямо вот совсем уж оригинальны, но все-таки…

— А Вику отвезут? — спросил я, садясь в автомобиль.

— Отвезут, отвезут, — заверил меня Ватутин. — Вызвал я уже машину, нормально все будет.

В машине я рассказал ему про букет, который получила Мариэтта, и о своих сомнениях по поводу того, кто ей его прислал. А почему бы и не рассказать? Информация со всех сторон подозрительная, а я вроде как с ними посотрудничал. Да и не вроде как — тоже. Я лицо заинтересованное, мне это не для галочки надо. Речь все-таки о моей голове идет.

— Записано, — сказал Ватутин, и впрямь записывая все это в блокнот. — Жалко, что чек не нашел. А те двое все мне рассказали, прямо спешно, перебивая друг друга. Инициатива-то знаешь от кого шла? По твоему новому назначению, в смысле?

— От Ядвиги, — пробурчал я. — Чего тут гадать? Вот же пся крев такая.

— Ты лучше на русском сквернословь, — попросил меня Ватутин. — А то уши режет такое обращение с польским языком. Но — да, она.