Файролл

Везде повесить ящики — ""Твои мысли о турнире"", где коммьюнити будет излагать свое видение мероприятия. Лучшие мысли тоже премировать — места на ВИП-трибуны, памятные уникальные знаки и прочая игровая дребедень, народ такое любит. Уверен — писем при этом условии будет немало, так что наше дело будет только самое лучшее из них вытащить и себе присвоить. А главные призы турнира сделать вполне себе вещественные, вроде репликов знаменитых мечей, примочек для капсул, годовых подписок и тому подобного, вручив их чемпионам в каком-нибудь антуражном кабаке. Собрать там лучших из лучших — и вручить. С фотосессией, пивом и прочими делами. Правда, не знаю, как в этом случае быть с иногородними победителями, но это можно потом как-то решить. Может — онлайн-сессия, может — еще что-то.

— Мне нравится, — Шелестова покачала ногой. — В этом есть рациональное зерно. Во-первых, нет ограничений для того, чтобы победить, во-вторых — сопричастны все желающие. Только кланам надо будет объяснить, что это для всех, а не только для них.

— Поддерживаю, — Таша засунула в рот леденец. — Только вот одно ""но"". Если игровые призы мы сможем обеспечить, то насчет материальных все сложнее. Это денег стоит. Опять же — аренда кабака.

— Беру на себя, — пообещал я. — Попробую выпросить у высокого руководства. Да и не такие это уж большие деньги, чуть выше обычных представительских расходов. Но при этом предложение Ксюши тоже не следует оставлять без внимания, оно очень даже перспективное.

Автор идеи застеснялся и покраснел.

— Ксения, — деловито сказал я. — Доведи свою мысль до ума, и к среде я хочу видеть у себя на столе четкий план по ее реализации. Елена, если что — подключайся, помоги.

— Будет сделано, мой генерал, — выпучила глаза Шелестова, изображая матерого служаку. — Главное — в среду на службу явитесь, а то вы любите день перед сдачей номера пропускать.

— Елена, грань между шуткой юмора, панибратством и дерзостью очень тонка, — нахмурился я. — Ты сейчас балансируешь на грани между этими тремя понятиями. И сразу, для справки — у меня есть такая черта, что я сначала делаю кому-то больно, а потом по этому поводу расстраиваюсь. И рад бы от нее избавиться, от этой напасти, но все никак не могу.

— Вы — и ударите женщину? — Шелестова выставила перед собой ладони. — Не верю. Наговариваете вы на себя.

— А если нет? — Петрович достал из кармана сигареты и встав, открыл фрамугу. — Я его давно знаю, он на самом деле знаешь, какой? Жесток, коварен, безнравственен и злопамятен. Иной хорек добрее его.

Я прищурил левый глаз, немного оскалился и нехорошо поглядел на Шелестову, переведя взгляд с нее на Ташу, а после — на Ксюшу.

— Да ну, нестрашно, — засмеялась Таша. — Я, когда есть хочу, и то жутче выгляжу.