Есенин: Обещая встречу впереди

Дошло до того, что, получив очередной и на редкость болезненный удар, кто-то бросился на Есенина с кулаками; на помощь к восставшему пришли остальные, накопившие обиды, и Есенина едва не выкинули в окно.

С трудом остановились в самый последний момент.

Остыв, побратались и продолжили праздник.

На следующий день в Баку МХАТ давал спектакль «Царь Фёдор Иоаннович» с Качаловым в главной роли.

Есенин — естественно, налившийся до бровей, — отправился к своему товарищу, причём не в зрительный зал, а сразу за кулисы.

По дороге столкнулся со сторожем, который отстоял вход и Есенина не пустил.

Качалову, однако, доложили, что у служебного входа его ждёт человек, который не только сторожа называет «сукиным сыном», но и всех, кто появляется из дверей, тоже, и если выйдет Качалов, то и его наверняка.

Качалов прямо в царском одеянии выскочил на улицу — там сидел Есенин, отчего-то с четырьмя розами, которые явно сорвал где-то по дороге; все пальцы кровоточили.

Две розы он подарил Качалову, а ещё две — Константину Станиславскому, с которым Качалов спешно познакомил его за кулисами, а сам убежал на сцену.

Когда Качалов вернулся, Есенин почти без голоса читал Станиславскому стихи.

Тот с расширенными глазами слушал.

24 мая Есенин написал:

…Прощай, Баку! Прощай, как песнь простая!

В последний раз я друга обниму…

Чтоб голова его, как роза золотая,

Кивала нежно мне в сиреневом дыму.

25 мая — как обычно, скоропалительно — уехал.

Провожать его на вокзал пришло множество людей.

Очевидцы пишут: Есенина целовали столько товарищей и подруг, что в какой-то момент начало казаться, будто его целуют все, находящиеся на перроне.

С ангелами положено прощаться, если они улетают.

С ним двинулся в Москву двоюродный брат Чагина Василий Болдовкин.

Тем же поездом возвращалась с гастролей целая труппа артистов. Они потянули Есенина в вагон-ресторан. Болдовкин пытался его отстоять, но удавалось недолго.

Спустя полсуток Есенина принесли вусмерть готового.

Вроде бы уложили его, наконец, спать; но он просыпался, искал собеседника и начинал сыпать шутками, экспромтами и шарадами — лишь бы его не оставляли.

С трудом, со второй попытки, под утро успокоили.

Болдовкин и самые заботливые из артистов тихо вышли и сели в соседнем купе обсуждать: что же с нашим ангелом делать, как его уберечь от бесконечного веселья?

Тут вдруг резкий рывок поезда… Первая же догадка оказывается верной: Есенин встал — ему что-то примнилось — и сорвал стоп-кран.

Прибежали проводники, кондукторы, начальник поезда.

Есенин сразу же больно ударил себя кулаком в грудь: я.

Переспрашивали: зачем, зачем? Объяснения всякий раз придумывал новые.

Сначала говорит: подумал, что сосед по купе Болдовкин выпал из дверей.