Есенин: Обещая встречу впереди

Так и сидели бы спокойно до вечера, но спустя час-другой ему уже захотелось на простор.

Захватив Болдовкина, идёт к Всеволоду Иванову — тот получил квартиру, и Есенина это смешит: разве у пишущего человека может быть квартира? Сочинитель должен быть беспризорным!

Одно оправдание находит Есенин Иванову: квартира совершенно пуста, из мебели — только свёрнутый ковёр в углу.

Немного веселится с Ивановым и далее спешит в «Красную новь».

Там встречает Казина, Клычкова и Касаткина.

Ещё немного веселится в их компании.

Вечером Есенин в гостинице «Националь» — читает стихи Воронскому, Лидии Сейфуллиной, прозаику Валериану Правдухину и множеству других, которых Болдовкин, сопровождавший поэта на каждую встречу, уже не в силах запомнить и различить.

На другой день — всё по новой.

Теперь с самого утра: Сашка Сахаров, Вася Наседкин и бакинский поэт Костя Муран.

Все вместе идут к Берзинь в Гнездниковский переулок.

Там внизу можно сначала поиграть на бильярде, а потом обрадовать её своим появлением.

Так и делают.

Память Болдовкина едва поспевает за сменой декораций: «Мы у Георгия Якулова. Граммофон наигрывает модные в то время фокстроты, Сергей танцует — с кем? С фокстерьером Якулова!»

Следующий день зафиксировал литератор Николай Ашукин, заглянувший в коммуналку № 27 в компании ещё двух сочинителей — Семёна Борисова и Павла Сухотина: «…Сначала всё шло мирно и весело. Вина было мало, но Есенин был уже „сильно на взводе“. Он прочитал новые стихи. В разговоре со мной хорошо отозвался о моих стихах и сказал: „Ты очень робкий, а я вот нахал…“ Рассказывал много о пьянстве Блока. Потом в цилиндре плясал вместе с сёстрами русскую. Истерически обиделся на жену (Бениславскую), которая будто бы спрятала бутылку вина. Лихо сквернословил. Разбил всю посуду, сдёрнул со стола скатерть и ушёл из дому со всей компанией. Я с Есениным был впервые и решил в этот раз испытать всё до конца. Пошли. Стучались в дверь кабачка „Эльдорадо“ на Тверском бульваре; кто-то из компании хвастался, что „его там знают и пустят“. Однако не пустили. Было 4 часа утра. Взяли извозчиков, поехали в чайную на Тверскую-Ямскую. Ещё рано: чайная закрыта. Стали ждать открытия. Около толпятся торговцы пирогами, яблоками и из-под полы водкой. Есенин купил бутылку водки и пирогов. Пили, сидя в пролётке. Стаканчик был предоставлен торговцем. К открытию чайной собралась „Москва кабацкая“. Какие-то личности обнимали и целовали Есенина. С нами в пролётку сел какой-то тип в синей блузе, называл он себя рабочим. Есенин, в упор посмотрев на него, объявил, что он сыщик. Тип мгновенно исчез, может быть, от смущения, а не потому, что Есенин отгадал, кто он. Открытия чайной мы не дождались. Есенин с приятелем поехал на извозчике, а я решил идти пешком.