Есенин: Обещая встречу впереди

Потом признался, что впал в панику, уверенный, что едет в никуда, один, и все его забыли.

Есенину выписали штраф в 50 рублей.

Поезд из Баку шёл тогда через Харьков.

В Харькове к Есенину явилась с визитом целая паровозная бригада.

Он, осознавая, что пришли по его душу, сразу говорит:

— Я знаю, знаю: штраф с меня. Денег нет, но я заплачу сразу же, как вернусь.

Ему в ответ самый старший:

— Нет-нет, не беспокойтесь. Я машинист. Я узнал, что виновником происшествия был поэт Сергей Есенин. Я читаю вас. Вот — я принёс протокол. Порвите. Я нагоню утерянное время.

Есенин смущённо разорвал протокол.

В оставшиеся до Москвы дни — не выпил ни капли.

* * *

Николай Накоряков из Госиздата, к которому Есенин некоторое время назад обращался с идеей то ли журнала, то ли альманаха, согласовал вопрос у партийного руководства и наложил на его прошение резолюцию: давайте издадим один номер — а там посмотрим: если хорошо получится — мы не против.

Если бы Есенин хоть сколько-нибудь последовательно хотел, он мог бы издавать свой журнал, занять место между Воронским и Лелевичем. Редакторы журналов тогда определяли очень и очень многое, должность соответствовала статусу государственного чиновника."

"Внимание вождей он и так имел, но мог претендовать на ещё большее.

Чуть позже у Есенина была бы, как, скажем, у Николая Тихонова, отдельная квартира.

Заботливая жена — любая на выбор из предложенных, разбирающая его рукописи, ласковая, лишённая ревности, пребывающая в мире со всеми предыдущими жёнами и обожающая его детей, брачных и внебрачных, — тоже могла быть.

Плюс к тому — слава земная, переходящая в почитание; переиздания стихов тиражом в сотни тысяч экземпляров; более или менее устойчивое положение между пролетарскими ортодоксами и «попутчиками»; изучение — при жизни — в школах и университетах…

Что ещё? Поездки за границу? И они тоже.

Отдых на лучших советских и несоветских морях? Безусловно.

Ничего не забыли?..

Всё было бы. Всё.

Правда, тогда это был бы не Есенин.

Но только не надо говорить, что ему не давали. Ему именно что давали, а он не брал.

Там, где сразу не давали, надо было совсем немного поднажать — и дали бы.

Но у него ни на что не было сил.

С какого-то момента он мог жить только нетрезвым. Он еле переползал из дня в день.

Наседкин встречал Есенина на вокзале: «Он похудел ещё больше и был совершенно безголосый. Да и во всём остальном уже не походил на прежнего Есенина. Одетый скромно, он смахивал на человека, только что выбежавшего из драки, словно был побит, помят».

Выдержав в поезде три дня трезвости, Есенин тут же, с медленным разгоном, пошёл на новый бешеный виток.

Началось всё на квартире Бениславской: Галя, сестра Катя, Болдовкин.

Есенин непрестанно что-то рассказывал и всех веселил.