Его моя малышка

И ещё не осознал, не понял, не осмыслил, но безошибочно считал, угадал, почувствовал: только что изменилось всё.

— Я останусь, — снова упрямо покачала она головой.

Они оба были грязные, мокрые, и Марину заметно потрясывало от холода, но она так и не ушла. Подавала ему брошенные на землю гайки. И он затягивал последнюю, когда ощущение, что она будет рядом всегда, каждый миг и всю жизнь, заполнило его, как этот дождь канавы, до самых краёв.

Он вытер руки, захлопнул дверь.

— У тебя грязь, — Марина потянулась к его лицу, но в тот момент, когда его коснулась, и сорвало гайки.

— Прости меня, — опустился он на колени перед ней прямо в грязь. — Прости, что я так мелок, так жалок, что мне так много времени потребовалось это понять: я не могу без тебя, Марин. Не могу."

"— Прости, — опустилась она на колени рядом, — что я тоже в тебе сомневалась. Что дрогнула. Что была так упряма. Что дала тебе это время.

— Ты ни в чём не виновата. Это я не сдержал своё слово, а ведь обещал разделить с тобой всё. Прости!

— Я простила, — вытерла она воду с его лица и улыбнулась. — Один умный человек как-то сказал, что не все данные себе обещания надо выполнять. И я с ним согласна.

Марина вздрогнула.

— Я же говорил, замёрзнешь, — прижал он её к себе.

И знал, что уже не отпустит. Ни за что. Никогда.

Он встал, подхватил её на руки и прижал к машине.

Грохотал гром. Бесновалась гроза.

Но он уже не чувствовал ничего, кроме её губ, мокрых, холодных, желанных. Ни грохота. Ни холода. Ни дождя. Хотя нет, чувствовал, когда её ледяные руки забрались под промокшую насквозь рубашку, чувствовал, что больше не может молчать.

— Мы вместе, Марин. Вместе. Я так люблю тебя.

— И я люблю тебя, Ром. И я тебя.

Она обхватила руками его шею. Впилась в губы.



И словно провернула клинок, что вошёл в грудь по самую рукоятку, и вытащить его уже было нельзя.

И только потом, когда дрожащую, но уже вовсе не от холода, он отнёс её на заднее сиденье, и почти умер, ощутив насколько они единое целое: он и она, Марина блаженно выдохнула на его плече и сказала:

— Ты лучше, чем о себе думаешь. Уверяю тебя.

Но Роман и примерно не представлял, о чём она говорит.

Он понял это только на суде.

Туманов нервно расхаживал по пустому залу.

— Ты уверен, что не хочешь изменить своё решение? Всё же побороться?

— С кем? За что? — хмыкнул Роман и закрылся ладошками от Дианки. Пока ждали Марину с адвокатом, они играли с малышкой в «ку-ку». Правда кукукал только Гомельский, хитрая девочка просто хваталась его за пальцы, убирала от лица руки и радовалась, что его нашла.

— Ну, как знаешь, — выдохнул Туманов совершенно не расстроенно, даже с облегчением. — Я сделал всё, что мог и не мог. Но по секрету, между нами, просто счастлив, что ты принял именно такое решение. Думаю, оно единственно правильное.