Добровольно проданная

Хочется провалиться сквозь землю, Стыдно, оттого что мое тело меня предало, и неловко, оттого что я отдалась Адамади полностью и стонала, как дикая кошка, но не от боли, а от удовольствия, Произошедшее кажется ужасным и грязным.

Адамади, как всегда, за столом, пьет кофе, но не ест, пока я не сяду рядом.

— Мы вроде не просыпались в одной кровати, — произносит он.

— Что? — поднимаю на него глаза и тут же опускаю, хватаясь за йогурт.

Не могу объяснить свою скованность, мне не страшно, все самое страшное уже произошло. Разве что неловко, ведь он получил мою уязвимость. Накануне я стонала и дрожала от удовольствия… Глупо это все, но мне стыдно.

— Доброе утро, София, — с нажимом произносит он."

"— Доброе, — отвечаю и запихиваю в себя йогурт, совершенно не чувствуя вкуса. Я готова сделать все что угодно, лишь бы он не смотрел на меня так. А Константин смотрит, и я кожей чувствую его пронзительный взгляд,

— Как ты себя чувствуешь?

Выдыхаю и поднимаю голову.

— Хорошо, спасибо.

Глаза у него сегодня иные. Вроде такие же холодные, но с неким блеском, смотрит на меня, словно трогает взглядом. Так откровенно и пошло. Или, может, мне только так кажется. Вновь утыкаюсь в тарелку и беру себе еще блинчик с творогом. Хочется крикнуть «хватит», потому что он все смотрит и смотрит на меня, улавливая каждое движение.

— Что ты любишь? — вдруг спрашивает он.

— В каком смысле?

— За завтраком ты очень мало ешь, больше — для приличия. Делаю вывод, что тебе не нравится еда.

— Мне все нравится, Я просто мало ем, — отвечаю ему.

— И лгать ты не умеешь. Вообще. Да и не нужно больше лгать! Искренность — это достоинство. Посмотри на меня, — уже требовательно просит он.

— Я просто не могу есть, когда на меня так пристально смотрят, — говорю правду, как он того и требует.

— Ты просто очень сексуально ешь и губки облизываешь, — выдает Адамади, а я краснею. — Прекрати смущаться. Ты прекрасна. Мне нравится на тебя смотреть. День должен начинаться с прекрасного, — произносит он, а я замираю. — И краснеешь ты тоже красиво. — Я улыбаюсь, становится легче и немного отпускает. Он впервые говорит мне что-то подобное. Прячу улыбку, но губы предательски растягиваются сами. — Можешь спокойно кушать, я удалюсь, — он поднимается, останавливается позади меня, наклоняется и глубоко вдыхает запах моих волос, и это тоже стало какой-то его традицией. — Хорошего дня.

— Можно я навещу маму? Ей вчера сделали операцию, — тихо объясняю.

— Конечно, — просто отвечает он. — Только вместе с Артемом.

— Да, я помню, — киваю, и Константин удаляется.

Наверное, нужно отпускать себя и расслабляться. Принимать все, что он делает легче. Адамади прав: если все принимать как должное, то это не больно, и я сейчас не только про секс.