Добровольно проданная

Ты думаешь о себе и своем равновесии, а о моем не думаешь… Когда между нами стоял контракт, это была неоспоримая истина, я не имела права на собственное мнение, но теперь контракта нет. И я могу сказать, что мне больно…

— Тебе со мной было больно?

— По-разному, — усмехаюсь, вспоминая наше прошлое. — Вначале страшно и больно, потом сладко и волнительно, а потом опять больно и невыносимо.

Адамади разворачивается ко мне и протягивает руку, помогая подняться, притягивает к себе, обвивает рукой талию, прижимает к своему телу и прикасается лбом к моему лбу.

— Нужно ехать, София. Это не предложение — констатация факта. Хочешь — принимай, хочешь — нет. Я вас не оставлю, — как всегда в приказном тоне говорит он, а у меня голова кружится от его властного голоса, от сильных рук, запаха. Накатывают воспоминания о том, как раньше он брал меня, не спрашивая разрешения, как вырывал из меня удовольствие, как управлял, и подкашиваются ноги. Но мое наваждение рассеивается, как только начинает плакать Саша. Его нужно переодеть.

Адамади отпускает меня и наблюдает, как суечусь, перекладывая ребенка на пеленальный столик.

— Мне нужно время подумать, наедине, без тебя. С тобой рядом я не могу, ты давишь. Дай мне глотнуть воздуха и принять решение самой, — прошу я и смотрю только на сына, потому что, если он поймает мой взгляд, я сдамся, попаду в омут его стальных глаз и безвольно на все соглашусь. Константин молчит, слышна лишь его тяжелое дыхание, будто что-то решает для себя. Переодеваю сына, начиная укачивать.

— У меня остались кое-какие дела, даю тебе неделю. А потом мы уезжаем, — категорично заявляет Адамади, подходит к нам, наклоняется, целует сына, еще раз глубоко вдыхает. — Тебя теперь охраняет Андрей, он внизу в черном внедорожнике, — холодно сообщает он и уходит.

— Что я наделала? — говорю сыну, стараясь не плакать. — Какое к черту время?! Я же все равно не смогу без него. И тебе нужен отец. Тем более вы нашли общий язык, вы чувствуете друг друга. Да? Общаетесь без меня? Секреты у вас? — усмехаюсь сквозь слезы, продолжая укачивать Сашеньку, и пытаюсь собрать остатки гордости и достоинства, — Ему стоило сказать три слова. Я тебя люблю. И все было бы иначе.

С нашей встречи прошло ровно шесть дней и пять часов, Саша и мама спят, за окном давно темно, а я сижу в гостиной и смотрю в окно, Комнату освещает лишь подсветка в зоне кухни. Я не хочу, чтобы он меня видел в свои камеры, Кутаюсь в плед, потому что холодно. Знобит, словно я заболела. Но со мной все в порядке. Это душевная болезнь. Кручу в пальцах подвеску, подаренную Константином на Новый год, перекатывая камушки и думая о том, что больше не могу без этого холодного мужчины.