Добровольно проданная

Считай это гиперопекой, но по-другому я не могу. Мне жутко странно, что прошлое повторится. За последние два года на меня было совершено три покушения. Метили только в меня, и это не очень эффективно, проще и действеннее давить через близких. Ты понимаешь, о чем я?

Киваю, все понимаю. Прекрасно понимаю. Но внутри все равно невыносимо болит."

"— Да, София! — немого эмоционально произносит он, поднимается на ноги, встает рядом, следя за моим взглядом в окно. — Я стал параноиком! Во мне живет страх. И я от него уже не избавлюсь никогда. Мне слишком много лет. Придется с этим мириться. Поэтому я выстраивал между нами дистанцию. Так было нужно.

— Так будет всегда? — спрашиваю я, и мы уже вместе наблюдаем за шариком, который превращается в точку.

— Нет. — Перевожу взгляд на его профиль, и непреодолимо хочется обвести кончиком пальцев его напряженные скулы, пройтись по морщинкам вокруг глаз, уколоться щетиной, потереться об нее своей щекой, чтобы остались следы на лице. — У меня, к сожалению, не палатка на рынке, чтобы вот так взять и все свернуть. И свое я терять не хочу. Моя компания вышла на тот уровень, что нельзя просто все бросить. Выход длительный и трудоёмкий, с условием того, что я веду свою игру. В этот момент не должно быть уязвимых мест и слабостей. А вы моя слабость… — он замолкает, глубоко вдыхая, и медленно выдыхает, будто очень устал. — Но все уже почти закончено. На вас готовы документы. Мы должны уехать из страны в ближайшие десять дней.

— Куда уехать?

— В Грецию. Я куплю там сеть отелей на побережье. Тихий, размеренный бизнес… Море, солнце, тепло, ты и мой сын. А по-другому никак…

— Ты продал бизнес ради нас?

— Ради будущего… Чтобы оно состоялось. Я и раньше бы все отдал за него, но, к сожалению, был слишком самоуверен. Созданную империю не жалко, с годами понимаешь, что деньги и власть — это пыль, по сравнению с по-настоящему ценными вещами.

— Я не могу уехать за границу. Я не могу бросить маму… Я… — не знаю, как объяснить ему, что я готова бежать за ним хоть на край света, лишь бы он был рядом, но только если почувствую, что нужна.

Что это все не ради долга. Или ради того, чтобы уберечь нас. Хочется понять, что в его раненом сердце есть место для меня, как для любимой. Я ни в коем случае не хочу потеснить там память о его семье, но хочу занять там свое место. Эгоистично хочу его душу и тогда я отдам ему в руки свою.

— Маму возьмем с собой, там климат лучше, ей на пользу.

— Ты сделал нам документы, но не спросил, хочу ли я… — недоговариваю, внутри меня разрастается что-то очень болезненное. — Ты не пожелал увидеться со мной в роддоме, но приехал, когда Артем перешел границы дозволенного.