Добровольно проданная

— Мой бизнес вышел на другой уровень, — продолжает он, но замолкает, когда слышит плач сына наверху, Проснулся мой мальчик, его кормить нужно, Адамади оборачивается ко мне и смотрит в лицо, Там, на дне его серых глаз, столько всего: ураган чувств и эмоций. — Почему ты назвала его Александром? — хриплым шепотом спрашивает он.

— Потому что это имя связано с тобой, — также шепотом отзываюсь я.

Встаю с места и иду наверх к своему сыну. А у самой опять глаза слезятся, Так много информации и эмоцией за последний час, что меня швыряет из стороны сторону, Пошатывает, но я держусь за перила и иду к своему мальчику, Из комнаты выходит сонная мама,

— Иди, барин трапезничать желает, — усмехается она, но замолкает, когда видит Константина внизу в гостиной.

— Познакомься, мам, это Константин Адамади, отец Сашеньки, — тихо говорю ей и захожу в спальню."

"Дышать трудно, подступает очередная истерика, но я сглатываю все, пытаясь взять себя в руки,

Сын все чувствует, Нельзя кормить ребенка с такой болью в душе. Подхожу к кроватке, беру Сашеньку на руки и улыбаюсь ему сквозь слезы.

— Сейчас будем кушать, — покачиваю его, сажусь в кресло для кормления, расстегиваю кофту на груди, отстегиваю специальную лямку бюстгальтера и прикладываю сына к налитой молоком груди. Сашенька сразу успокаивается, причмокивая. Дышу глубоко, быстро моргая, немного успокаиваясь. Мне, как маленькой девочке, хочется получить свою долю тепла и любви от Константина, Хочется, чтобы он дал это тепло нашему сыну. Но и требовать ничего не могу.

Слышу, как Адамади разговаривает с моей матерью, но не разбираю слов. Пусть поговорят-у мамы были к нему вопросы, А у меня уже нет, Я эгоистично все хочу получить просто так, а не потому, что он мне должен.

Мой мальчик хитрит, засыпает, посасывая грудь, но как только я пошевелюсь, открывает глазки и хмурится, не отпуская от себя. Улыбаюсь ему, покачиваясь в кресле, поглаживая сына по попке. Но улыбка пропадает, как только дверь в комнату тихонько открывается, и входит Константин.

Тишина, Я просто наблюдаю, как он присаживается на кровать напротив нас, облокачивается локтями на колени, складывает ладони вместе, прикладывает их к губам и смотрит на сына. Я замираю, практически не дыша, жадно поглощая его эмоции. Он молчит, застывая в одной позе, но его глаза говорят о многом. Там то теплота, то буря. Он то закрывает их, зажмуриваясь, то открывает и улыбается глазами, Становится так хорошо, уютно, словно все на своих местах.

Сашенька наедается и отрывается от груди, моргает, рассматривая комнату, и машет ручками,

— Можно я его возьму? — спрашивает Константин, Киваю и протягиваю ему сына,

— Только аккуратно, головку держи и вот здесь, — говорю я, а Адамади усмехается.