Невероятная очевидность чуда

– Получается, мы с тобой из присматриваемых граждан.

– Ну как-то так. Да и бог бы с ним, я давно забил, что ж теперь, если такой расклад в жизни выпал, – пожал плечами Павел, заглянул ей в глаза, чуть отклонившись корпусом, и усмехнулся: – Зато такую жизнь точно скучной не назовешь. Это вам не в офисе в пасьянс поигрывать, булки отсиживая.

– Да, не в офисе, – подтвердила Ева и тихонько вздохнула.

Орловский знал только один надежный способ, как поднять женщине настроение и заставить выбросить из головы тягостные мысли.

И осуществил этот самый надежный способ, приподняв пальцами ее подбородочек, наклонившись и накрыв губы Евы своими губами. Хотел отвлечь от тяжелых мыслей, поддержать и предаться нежной ласке, а оно как полыхнуло, как затянуло и понеслось…

…в себя они пришли ближе совсем уж к ночи.

Лежали обнявшись, обессиленно-расслабленные, испытывая дивное послевкусие отбушевавшей страсти.

Ева попыталась высвободиться из рук мужчины, прижимавшего ее к своей груди, но Орловский девушку придержал и спросил, не открывая глаз, чуть хрипловатым от только что пережитых ощущений и чувств голосом:

– Ты куда? Есть, пить или иная потребность возникла?

– Без потребностей, – похожим на его, немного севшим и ленивым от неги голосом ответила Ева. – Просто хотела сориентироваться в пространстве на тему: где мы, что мы и сколько времени.

– Мы в моей постели, и ты такая мягонькая, как шелковая, я реально улетаю и балдею, когда тебя глажу и прижимаю к себе. А все остальное: где мы, что мы – в данный момент не имеет значения, – уверил ее Орловский.

И, чуть повозившись, устроил ее поудобней у себя под боком, да еще и второй рукой приобнял."

"Ева усмехнулась неожиданно выскочившей по ассоциации, непонятно из каких закромов памяти строчке песни и пропела:

– «Положи свои белые груди, Дуня, на мою раскудрявую грудь…»

Орловский хмыкнул раз, два… три и заржал, раскачивая Еву своим хохотом.

– Это ты откуда взяла? – угорал он.

– Народная песня, – обозначила принадлежность строчки фольклору Ева, – Надежда Бабкина поет.

– Удачно песня зашла, прямо в тему, – продолжая смеяться, дал свою оценку Павел.

– Пал Андреич, пошли, что ли, чаю попьем, – предложила Ева. – Вот ты спросил, и я поняла, что и пить точно хочется, да и лепешечку я бы заточила сейчас с удовольствием. Как считаешь?

– Дельное предложение, – согласился Павел.

– И теперь твоя очередь рассказывать о себе, – напомнила Ева очередность их откровений.

– Тогда все-таки встаем, – постановил Орловский и, вздохнув преувеличенно огорченно, признал расстроенным тоном: – И поэтому, увы и к сожалению, придется твои белые прекрасные груди, Евочка, убирать с моей раскудрявой груди.