Черный Отряд

Он хотел дать нам понять, что отпускает всех.

– Проверю-ка я, как там у них дела.

Карты Одноглазого заскользили по столу, извиваясь, словно червяки.

– Нет, я проверю, Карапуз.

– Я первый вызвался, Жабье Дыхание.

– А я старше.

– Сделайте это оба, – предложил Ильмо и повернулся ко мне: – Я собираю патруль. Пойди скажи Лейтенанту. – Он бросил карты и направился к конюшне, выкрикивая на ходу имена.

Копыта вздымали пыль, выбивая непрерывную рокочущую дробь. Мы скакали быстро, но осторожно. Одноглазый вынюхивал неприятности, но колдовать на скаку нелегко.

Все же он почуял врага вовремя. Ильмо взмахнул рукой, подавая сигнал. Мы разбились на две группы и вломились в высокие придорожные заросли. Оттуда выскочил мятежник – прямо нам в руки. У него не было ни единого шанса.

Через пару минут мы скакали дальше.

– Надеюсь, никто из местных не начнет задумываться, почему мы всегда знаем о том, что они намереваются сделать, – сказал мне Одноглазый.

– Пусть думают, что мы обложили их шпионами.

– Как шпион может так быстро передать весточку в Сделку? Наше везение становится неправдоподобным. Нужно, чтобы Капитан уговорил Душелова вывести нас отсюда, пока мы еще на что-то годимся.

Он верно говорил. Едва наш секрет выплывет, мятежники нейтрализуют наших колдунов своими. И нашему везению конец.

Впереди показались стены Весла, и я начал испытывать запоздалое сожаление. Если честно, то Лейтенант не давал добро на эту вылазку. Уж Капитан накрутит мне хвост. От его ругани выгорает щетина на подбородке, и я успею состариться, пока кончатся наложенные на меня взыскания. Прощайте, уличные красотки!

Сам виноват, что погорячился, – ведь я наполовину офицер.

Зато Ильмо и его капралов явно не смущала перспектива делать дальнейшую карьеру в Отряде, будучи уборщиками конюшен. Казалось, ими овладела лишь одна мысль: «Вперед!» Вперед, во имя славы Отряда. Даешь!

Они не были тупицами, а просто отвечали за неподчинение приказу.

Когда мы въехали в Весло, идиот Одноглазый даже принялся петь. Песня была его собственного сумбурного сочинения и исполнялась голосом, принципиально не способным выдерживать мелодию (если его вопли можно назвать мелодией).

– Заткнись, Одноглазый, – рыкнул Ильмо. – Ты привлекаешь внимание.

Впрочем, его приказ не имел смысла. Мы слишком очевидно были теми, кем были, и столь же очевидно пребывали в скверном настроении. В город въехал не «турнепсный патруль». У нас чесались кулаки.

Одноглазый допел и завыл следующую песню.

– Заткнись, тебе говорят! – загремел Ильмо. – И займись своей проклятой работой."

"Когда мы свернули за угол, копыта лошадей окутал черный туман. Из него высовывались влажные черные носы, внюхивались в зловонный вечерний воздух и морщились.