Черный Отряд

Рассол потеребил ногтем уголок карты, пристально посмотрел на Гоблина.

– У них здесь собрана вся коллекция повстанческих мифов, – сказал он. – Пророки и лжепророки. Пророческие сны. Божественные откровения. Даже пророчество о том, что где-то в этих краях есть ребенок, родившийся реинкарнацией Белой Розы.

– Если ребенок уже здесь, то почему же он еще не прихлопнул нас? – спросил Ильмо.

– Потому что его еще не нашли. Или ее. Говорят, его уже ищет целая толпа местных.

Гоблин струсил. Он взял карту, плюнул, сбросил короля. Ильмо взял себе и сбросил другого короля. Рассол взглянул на Гоблина, еле заметно улыбнулся и взял карту, даже не потрудившись на нее посмотреть, потом бросил пятерку на шестерку, которой Одноглазый побил мою карту, а вынутую новую карту кинул в кучу битых.

– Пятерка? – пискнул Гоблин. – Ты придерживал пятерку? Не могу поверить. У него была пятерка. – Он шлепнул на стол туза. – У него была проклятая пятерка…

– Полегче, полегче, – предостерег его Ильмо. – Вспомни, ведь это ты всегда уговариваешь Одноглазого не кипятиться, верно?

– Он блефовал! Ну как он сумел одурачить меня проклятой пятеркой?

Рассол, все еще еле заметно улыбаясь, собирал выигрыш. Он был доволен собой – сблефовал он классно. Я сам готов был поспорить, что он придержал туза.

Одноглазый сгреб карты и кинул их Гоблину:

– Сдавай.

– Ну, это уж слишком! Он меня надул пятеркой, так мне еще и сдавать!

– Сейчас твоя очередь. Кончай бубнить и тасуй.

– А где ты услышал эту трепотню про реинкарнацию? – спросил я Рассола.

– От Трофея.

Трофеем мы назвали спасенного Вороном старика. Рассол сумел подобрать к замкнувшемуся было в себе старику ключик, и теперь его и девочку уже никто не назвал бы тощими.

Девочку назвали Душечкой. Она очень привязалась к Ворону, повсюду за ним ходила и иногда сводила нас с ума. Я был рад, что Ворон поехал в город, – Душечка почти не будет показываться нам на глаза, пока он не вернется.

Гоблин сдал. Я посмотрел свои карты. Вот уж точно – что в лоб, что по лбу. Чертовски близко к легендарной «пустышке Ильмо», то есть ни единой пары карт одной масти.

Гоблин взглянул на свои, и глаза у него полезли на лоб. Он шлепнул карты на стол картинками вверх.

– Тонк! Будь я проклят, если не тонк! Пятьдесят!

Он сдал себе пять королевских карт – автоматический выигрыш, требующий от партнеров расчета в двойном размере.

– Он способен выиграть, только когда сдает сам себе, – пробурчал Одноглазый.

– А ты, губошлеп, не выигрываешь даже тогда, когда сдаешь, – хихикнул Гоблин.

Ильмо начал тасовать заново.

Мы сыграли очередную партию. В паузах Рассол пересказывал нам обрывки истории про реинкарнацию.

Мимо прошла Душечка – круглое веснушчатое лицо печально, глаза пусты.