Череп под кожей

"

"Глядя, как он жадно всматривается в ее глаза, Корделия почувствовала, что разочаровала его: он ждал от нее сочувствия, одобрения его намерения брать от жизни то, что хочет, не испытывая чувства вины. Но разве не этого жаждал каждый? Отчасти ей хотелось удовлетворить эту его потребность, но в то же время она испытывала соблазн сказать: «Вы уже и так взяли слишком много. Почему же теперь сомневаетесь, взять ли еще?» – но вместо этого она произнесла:

– Полагаю, если желание успокоить свою совесть в вопросе о деньгах для вас важнее, чем мечта стать профессиональным пианистом, лучше бросить все прямо сейчас.

Вдруг его лицо приняло покорное выражение.

– Я не настолько хорош, вы же знаете. И ей это было известно. Она не была музыкантом, но все понимала. Кларисса издали могла распознать неудачника.

– О, это уже совсем другой вопрос, достаточно ли вы хороши. Думаю, вы играете очень хорошо, но я не могу судить как профессионал. И, полагаю, Кларисса тоже не могла. А вот те, кто работает в музыкальных колледжах, могут. Если они сочтут вас достойным и примут в учебное заведение, значит, полагают, что у вас по крайней мере есть шанс сделать карьеру на музыкальном поприще. В конце концов, они знают, что такое конкуренция.

Он быстро оглядел комнату, а потом очень тихо спросил:

– Вы не возражаете, если мы поговорим? Я должен задать вам три вопроса.

– Мы и так разговариваем.

– Только не здесь. Где-нибудь вдали от посторонних.

– Мы и так вдали от посторонних. Вряд ли сюда кто-то войдет. Нам предстоит долгий разговор?

– Я хочу, чтобы вы рассказали мне, что с ней произошло, как она выглядела, когда вы ее нашли. Я не видел тело, и я не могу сомкнуть глаз, все думаю об этом. Если бы я знал, это было бы не так ужасно. Ничто не может быть ужаснее того, что я себе представляю.

– Разве полиция не рассказала вам? Или сэр Джордж?

– Никто мне не рассказал. Я спрашивал Эмброуза, но он не признался.

У полиции, разумеется, были свои собственные причины хранить подробности убийства в тайне. Но к настоящему моменту они уже допросили его, и Корделия не видела смысла скрывать от него что бы то ни было. Кроме того, она могла понять весь ужас его ночных фантазий, однако не представляла, каким образом может смягчить жестокую правду.

– Ее лицо превратили в месиво, – сказала она.

Саймон молчал, не спрашивая, как или при помощи чего это было сделано.

– Она лежала на кровати вполне умиротворенно, как будто спала, – добавила Корделия. – Уверена, что она не страдала. Если это сделал кто-то, кого она знала и кому доверяла, вероятно, она даже не успела испугаться.

– Ее лицо было узнаваемо?

– Нет.

– В полиции меня спросили, не брал ли я ничего из витрины, в частности мраморную руку.