Будь моей

Не особенно обрадованный, Василий поспешил к родительскому дому, надеясь догнать Александру до того, как та угодит в очередную историю. Однако по дороге он никого не увидел и к тому времени, когда нашел свою мать в оранжерее, уже запыхался от гонки.

Не сознавая, что делает, он заорал:

— Где она?

Мария преисполнилась праведного гнева:

— И так ты приветствуешь мать после трехмесячной разлуки?

— Мама, Александра здесь?

— Нет, по-моему, — фыркнула она. — А разве она не с тобой? Пока что здесь только ее слуги, последний приехал несколько минут назад.

Услышав это сообщение, Василий задумался.

— Этот последний был женщиной? Мария нахмурилась:

— Я думаю, это возможно. Я хочу сказать, что теперь, когда ты об этом спросил, я уверена, что… да, пожалуй, это была женщина.

Обессиленный, Василий рухнул на ближайшую скамью. Мария внимательно вгляделась в него и подозрительно спросила:

— Уж не хочешь ли ты сказать, что она и есть баронесса Русинова."

"Пережитое беспокойство должно было вызвать у Василия гнев, но вместо этого он поймал себя на том, что улыбается:

— Боюсь, что да.

Мария пришла в ужас:

— А я отправила ее в девичью к служанкам!

И тут Василий расхохотался.

— Я просто сгораю от стыда, — говорила Мария сыну вечером в гостиной. — Почему она ничего не сказала?

Они ожидали Александру, чтобы сесть за стол. Василий уже побывал во дворце, чтобы известить короля о своем возвращении, но Штефан был занят совещанием с министрами и передал графу, что ждет его у себя завтра, и у Василия осталось совсем немного времени, чтобы вернуться домой и переодеться к обеду, который устраивала мать, — ни за что на свете он не согласился бы его пропустить, а кроме того, еще и успеть успокоить Фатиму.

Девушка являла собой пример безграничного отчаяния. Она рыдала не переставая, и хотя раньше при виде ее слез Василий готов был уступить Фатиме во всем, на этот раз он ничего не мог поделать, так как знал Алин и ее умение до всего докапываться, тем более что слуги баронессы оказались слишком умны и проворны. Поэтому граф решил, Что гораздо легче на время отослать Фатиму, чем снова рискнуть навлечь на себя и девушку Гнев Александры. Но даже когда граф сказал Фатиме, что изгнание будет временным — как он надеялся, — она оставалась безутешной.

Конечно, самым легким способом утешить бившую рабыню были любовные ласки, но — невероятная вещь! — у Василия не возникло ни малейшего желания это сделать. Маленькое изящное тело Фатимы уже не будило в нем прежней страсти, и все, о чем он мог думать, были сладострастные изгибы и великолепные груди, такие огромные, что не хватало рук, чтобы удержать их, ..