Бомба для империи

 – Я причисляю себя к партии радикалов-революционеров.

– То есть к партии террористов, я так понимаю?

Костик стойко промолчал.

– И что, вправду есть такая партия? Радикалов-революционеров? – спросил Голубовский.

– Правда, – усмехаясь прямо в лицо подполковника, ответил радикал-революционер.

– Вот здесь, – ответил несгибаемый Костик, коснувшись места на груди, где находилось сердце.

Степан Яковлевич чуточку помолчал.

Это был рядовой тактический ход в дознании – подождать, когда собеседник начнет волноваться и задавать самому себе вопросы: а почему это дознаватель молчит? Что он такое задумал? Не готовит ли он какую-нибудь хитроумную и изощренную каверзу, с тем чтобы подспудно и исподтишка выманить сведения, которые ни в коем случае не надлежит открывать? И Костя стал ерзать на стуле, явно выказывая нетерпение.

Голубовский сухо произнес:

– За препятствие задержанию особо опасного преступника вам, по «Уложению о наказаниях», грозит пять лет каторги как минимум. И за участие в противуправительственной нелегальной организации еще пять. Итого – десять лет. Вы знаете об этом?

– Я готов вынести все муки и пытки, которые уготовило мне гнилое самодержавие и его сатрапы, – произнес непоколебимый Костик и выразительно посмотрел на Голубовского. Но того слово «сатрапы» ничуть не задело. Казалось, он даже не расслышал его.

– Хорошо, – равнодушно произнес Степан Яковлевич. – Сейчас я приглашу секретаря, и он запишет ваши отказные показания. Вы ведь не будете сдавать своего товарища Марту и товарища Пантелея? Который, кстати, уже дал показания касательно ваших планов убить государя императора. А товарища Марту мы возьмем через несколько дней.

– Вы ее никогда не возьмете, – неожиданно для себя растерянно произнес Костя. Но только вот откуда взялась эта растерянность: не то от десятилетнего срока, который ему грозил, или от известия, что Пантелей все рассказал?

– Возьмем, уверяю вас, – без улыбки сказал Голубовский. – Это лишь вопрос времени.

– Все равно я вам ничего не скажу, – уперся Костик. – Можете меня пытать, бить…

– Да, можете начинать.

– Никто вас не собирается пытать или бить, – неожиданно мягко произнес Голубовский. – Я же понимаю: вы натура тонкая, впечатлительная. Поддались уговорам этой Марты из заграничного «Центра»; может, она вам еще и приглянулась как женщина… Такие особы этим искусно пользуются. Не зря же вы так самоотверженно бросились ее защищать при задержании. Честно говоря, лично мне вы крайне симпатичны…

– Из какого такого «Центра»? – посмотрел на подполковника Охранного отделения Костя.