Жена Берсерка

В ее сторону бросали взгляды. Слишком пристально и долго глазеть, правда, не смели — поскольку ярл сидел рядом.

Она сама все больше смотрела на стол. Хотя с задранной головой это было нелегко…

— Тот, кто прошел много битв, — вдруг пробормотал Харальд, — знает, что всякий может пропустить чужой удар. Завтра утром ты еще и стражу у стен проверишь вместе со мной.

Забава покосилась на мужа. Харальд сидел, спокойно откинувшись на высокую спинку стула. Искоса наблюдал за ней.

Хорошо ему говорить, подумала она безрадостно. Сказала негромко:

— Вчера я сидела в женском доме. Ничего не случилось. Может, не надо…

— Если ты будешь сидеть там каждый день, — перебил ее Харальд, понизив голос, — и все это будут знать, то случиться может всякое. Я теперь никому не доверяю. Кстати, половину вчерашнего дня ты провела со мной. Но я не могу торчать в опочивальне каждый день, охраняя свою жену. Поэтому тебе придется стать моей тенью. Тебе это трудно, Сванхильд? Тяжело? Если устанешь, скажи мне. Я присмотрю, чтобы ты отдохнула.

— Нет, — почти обижено сказала Забава. — Это не тяжело. Я крепкая.

Харальд насмешливо фыркнул. Она в ответ решила промолчать. Тем более что к столу уже приближался Кейлев. Забава, изобразив улыбку, торопливо сказала:

— Добрый день, отец.

Кейлев кивнул, посмотрел на Харальда. Тот бросил, не размениваясь на приветствия:

— Кейлев, найди в кладовой золотой браслет на мужскую руку. Побольше и потяжелей. А потом скажи Гейрульфу, что я хочу его видеть. Здесь и сейчас.

Кейлев, опять кивнув, ушел. Харальд наколол на острие кинжала кусок мяса из миски со снедью. Отправил его в рот, потом подхватил со стола вторую ложку, быстро зачерпнул похлебки…

Забава тут же пододвинула миску поближе к нему.

— В следующий раз так не делай, — бросил Харальд. — У меня руки длинные, я и так дотянусь. Ешь, Сванхильд. Я сегодня хочу сходить к устью фьорда, выйти на лодке в море… это ненадолго и недалеко, но перед этим все равно надо поесть. Особенно тебе, чтобы не мерзла на ветру.

Она тут же послушно зачерпнула похлебки. Харальд подсунул ей хлеба — Забава взяла и его.

Утром Неждана проснулась первой.

Шея затекла, потому что уснула, положив голову на руку Свальда — крупную, в толстых жгутах жил. Все равно что полено под шею примостила…

Но Свальд сам подсунул руку ей под голову, и притянул к себе, прежде чем захрапеть — а перечить ему Неждана не посмела. И так ночью наговорила столько, что удивительно, как не прибил.

Голое тело Свальда сейчас прижималось к ее спине, тоже голой. Левая рука обручем прихватывала поперек живота, не давая подняться.

И ведь ночью даже рубаху не дал набросить, подумала она. Но злости в этой мысли не было, только смущение.

В опочивальне было темно, светильники успели погаснуть.