Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Крышка из струганых досок, уложенных поперек. Под ней прочная полка. Брюсов затрясся при виде ее. Во всю длину полки красовались золотом и тиснением старинные книги в кожаных переплетах. («Как у Сахарова дома», — вспомнил Пирогов.)

— Пересчитайте, но трогать не надо, — разочаровал он Геннадия Львовича. — А то мы до ночи не управимся.

От углов стола поднимались по стене две ошкуренные жерди, соединенные вверху тесаной перекладиной. Между жердями, распятая деревянными колками, розовела школьная карта СССР.

— Это-то для чего?

Вглядевшись, Корнеи Павлович увидел на ней карандашные крапинки. Они тянулись к Волге.

«Вишь ты, деньки считали. Карту завели. Молили своего сатану… Неужели верили и верят? Не тем ли объясняется надменная усмешка атамана. Мол, ты меня сегодня, а завтра — тебя… Они думают, что немцы придут, большевиков побьют и отдадут им всю Россию на разбазаривание!.. Петухи щипаные. Не на того поставили. Не туда мозги завернули… Впрочем, Гитлер тоже мозги не в ту сторону бросил… Верит, что может что-то… И вся его орда верит. Так и эти ублюдки… — Он внимательно пригляделся к карандашным отметкам. На карте Ударцева они дальше от Волги отстояли. Значит, эта была свежее. — Кто-то информировал регулярно. Сахаров? Или еще есть?»

Вдоль правого поля карты была закреплена красная шелковая нить. На свободном конце ее голубел, поблескивал полировкой тоненький — чуть толще спички! — дамский карандашик.

Пирогов застонал, будто пронзенный раскаленным штыком. О небо, не дай состояться соблазну, не дай разрядить револьверы в бранчливую свалку повязанных тел.

И небо сжалилось, не отняло разум.

— Видите карандашик, Геннадий Львович?

— Даже очень хорошо. На фоне остального Собакевича он особенно мил и, я бы сказал, невинен.

— Опишите его подробно. Потом снимите и завтра предъявите Долговой для опознания.

— Это очень важная улика, — догадался Брюсов.

— Самая главная.

На столе краснела медью керосиновая лампа без стекла, стояло зеркало с отбитым уголком. За зеркалом вместо подставки лежал туго набитый мешочек. Корней Павлович протянул к нему руку и, еще не сознавая почему, заволновался, как от нечаянной встречи со старым знакомым. Он только коснулся его, и будто током прошило пальцы. Он узнал… Он узнал замшевый кисет с красной шелковой тесьмой, красным вышитым крестиком сердцем.

«Ах же ты… — Он не находил слов и чуть не задохнулся было. — Ах ты, стерва… Лебедушка… Гетера! Ге-те-ра с переулочка. Но ты у меня спляшешь за компанию…»

Он даже завертелся на месте, будто искал Лизку, чтоб высказать ей все вслух. Но тут его окликнул Брюсов. Корней Павлович прикусил губу.

— К-к… Смотрите… Тут склад. Как в довоенном магазине, — сказал Геннадий Львович, обводя рукой темный угол.