Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Впрочем, чему тут удивляться? Срам один, что позволили долго гулять Ваське…

Он еще не может по-настоящему представить цену сделанному, потому что не задумывается о том глубоко. Но он знает точную цену всем людям, которые шли с ним, и это самое важное, самое ценное на сегодня.

«А ведь Михаил их нащупал… Как это ему удалось, прояснится на следствии. Но он их точно нащупал… Надо не забыть Ударцева в ходатайстве. Он достоин… Потому как первый почувствовал, разгадал нити, ведущие к банде. И тогда они… Они срочно вызвали его куда-то, перехватили дорогой… Кто мог вызвать? Сахаров, вот кто! Он же в переписке состоял. В активе! Своим человеком представлялся. И ко мне прижимался осторожно: „шпиенки“…»

Он оглядывает верхнюю кромку отрога, прислушивается к шагам сзади. Пульсирующая, будто сердце, звезда уже не одна, она окружена несколькими такими же живыми маячками.

«Кто такой Скоробогатов? Что означает досье Ударцева и бумажки из дома Сахарова? Речь в них об одном оборотне… Но какая у него связь с Сахаровым?..

Одному это дело не размотать. Да и надо ли ему заниматься им? Пусть ломает голову следственный отдел управления. А ему надо побольше внимания подготовке девчат уделить. С самообо-ронцами поработать. Заняться профилактикой. Совсем запустил…»

Атаман останавливается, прислоняется к каменной «щеке», отдыхает.

— Ну-ка, ваше благородие или как вас величать, — торопит Павел, наступая на пятки. — Погоняй, погоняй!

— Тише едешь, толще будешь, — огрызается Князь.

— А я говорю тебе, погоняй. Попил людской кровушки, так не секоти ногами, коль попался.

Туз выругался матерно. Взгляд атамана делается нехорошим.

— Знамо бы дело…

Знамо, знамо… Да разве можно вырезать, расстрелять всех? Весь род человеческий? Бред! Грозные зайцы!

Оттолкнувшись от «щеки», Князь подбрасывает на спине ношу, укладывает удобней, медленно шагает дальше. Пирогов сокращает увеличившийся между ними разрыв.

— Не боись, начальник. Я не от тебя брызну. Где-нибудь по дороге, — говорит Князь вполголоса, доверительно.

«А ведь и ты гузишь, как Яга. Как все вы…» — думает Пирогов, вглядываясь в заросль тальника через речку.

Уже потемнели дали, когда они вышли к месту утренней засады. Во-он там остатки коровы Якитовой… Сам Федор не сегодня-завтра услышит свою судьбу, и если она милостива к нему, поедет на фронт. Три месяца, как приехал в Ржанец Пирогов, а столько событий… И мрачных, и трагических, и победных. Иному за длинный век столько не пережить, не увидеть. Что это? Искушение? Испытание перед новыми, более сложными испытаниями? Или судьба спешит выдать ему все, что положено человеку за нормальную человеческую жизнь? Но зачем? Зачем эта спешка? Ему лишь двадцать пять.