Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

"

"«Самый, самый, самый», — дятлом застучало в голове не поймешь что: радость ли от удачи нежданной, тревога ли — рыбка-то золотая, ну как порвет снасть? Если верить рассказам, уходил Князь из завязанных мешков, из-под пули неминучей, чуть не из могилы поднимался. «Дьявол его по воздуху носит, под водой плавит, сквозь камень просачивает», — говорили старики и хоть не верили в дьявола, других объяснений не находили. — «Как же это?.. Самый… — думал Пирогов. — Сколько лет!.. Сколько ужасов! Крови!.. Неуловимый, дерзкий и вот… Нет-нет! Невероятно… Невероятно! В управлении посчитают, что нас переконтузило всех или еще что-то в этом роде… Князь! Самый Васька Князь! Фантастика похлеще „Затерянного мира“ английского писателя Конан Дойля…»

Он внимательно присмотрелся к атаману: высок ростом, ладно сложен. Голова, как у совы, посажена прямо и, кажется, вращается только по сторонам. Что ж, если верить очевидцам, Князь любил покрасоваться, держался высокомерно, важно. Любил он и порассуждать. На угрозы был щедр, но при этом не впадал в истерики, как его ватага. Он был выше исполнительской суеты, и именно тем страшен, что мнил о себе как о судьбе, неотвратимой и безгрешной.

— Вы действительно Азаров? — спросил Пирогов у атамана.

— Знавал и такого, — отозвался тот, немного помедлив.

— У меня к вам вопрос. Слух, что вы уходили за границу — правда или…

— По саже хоть гладь, хоть бей — все черно.

— Это не разговор. В тридцать пятом, тридцать седьмом вы здесь находились?

Такая постановка озадачила атамана. Не повесят ли на него чьи-то «художества» в эти годы? Подумав, он приотпустил удила:

— Где взошла сосна, там и красна.

— Значит, вы вернулись? Я правильно понял? Вернулись в сентябре прошлого года?

— Это второй вопрос, — усмехнулся атаман.

— Вы не ответили на первый.

— Ты ж не духовный отец, а и не мой последний конец.

— Тут я вам ничего сказать не могу… Так в сентябре?

— Экий репей! Ей-богу!.. Ну в сентябре. Какая тебе разница?

— Принципиальная. В сентябре отравилась ваша сожительница. С чего бы-то?

Князь прищурился. Льдинки вспыхнули голубым огоньком, но сразу и погасли, подернулись холодком. И Пирогов понял, что душа атаманова тоже похолодела: что еще известно о нем? Что?

Рядом заворочался Туз. Плюнул. Густая слюна повисла на подбородке.

— Пшел, тухлый мент, кислая твоя шерсть! — И разразился непечатным рассольником.

Пирогов презрительно посмотрел на его корчи, напомнил Павлу, чтоб не спускал глаз с арестованных, отошел неторопливо.

«Нет, все это непостижимо… Почему неуловимый Князь уступил без боя? Даже формального сопротивления не оказал.