Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

К едкому привкусу прибавился другой — солоноватый. Гоша сглотнул и почувствовал, как что-то вязкое ползет по горлу. Гусеницу он сглотнуть не смог — та ущипнула за щеку изнутри, будто присасываясь. Как пиявка.

Снова кольнуло. И еще раз — больнее. А потом что-то маленькое и острое впилось в Гошин язык и больше не отпустило. Кровь перемешалась со слюной. Зародившаяся во рту боль расплескалась по всему телу, от висков до колен.

Пальцы выскользнули из Гошиного рта.

Ловец с наслаждением наблюдал, как дергается, шипит и вопит Гоша, как из его рта хлещет кровь, вперемешку с рвотой, а еще не остывший от утренней жары асфальт покрывается бурыми пятнами и кусочками непереваренной шаурмы.

Из окровавленного Гошиного рта вывалился и плюхнулся на землю откушенный язык — сморщенный и влажный кусок мяса. В этот момент Гоша как-то сник и обмяк в руках Адепта Темного Бога Гатаноа — Лехи Курносова из Адлера.

Щеки у Гоши ходили ходуном, выпирая бугорками и извивающиеся линиями. Это Ребенок Первенца, его частичка, пристраивалась и обживалась в непривычной для себя обстановке.

Ловец закурил — дым в легких успокаивал — затем вернулся к автомобилю и вытащил оставшуюся шаурму. Раздвинул пальцами лаваш, поковырялся в кусочках мяса и овощах, нащупал упругое тельце второго Ребенка. Гусеница затаилась. Частицы Гатаноа знали, когда нужно выбираться наружу, а когда лучше не суетиться. Всему свое время. Когда-то Бог уже допустил ошибку, вступив в открытую войну с людьми. Теперь нужно действовать осторожнее.

— Умница, — шепнул Ловец. — Там и сиди.

Гусеница шевельнулась. Выскользнули хрупкие усики, ощупали пальцы Ловца. От этих прикосновений Ловец задрожал всем телом, чувствуя, как просыпаются в нем другие Частицы Первенца, великого и разрушительного. Они есть в каждом, незримые, древние…

Как же хорошо, да? Как же хорошо…

Гусеница заползла обратно в майонезную мякоть, наваждение прошло, а вместе с ним прошло сильнейшее желание соединить свои Частицы с Частицами других. Великий Бог ждал миллион лет, чтобы собрать себя воедино. И вот этот день близок… Максимально близок!

— Тащи придурка внутрь, — распорядился Ловец, докуривая в два затяга. Пальцы дрожали от волнения. — И следи, чтоб блевотиной не захлебнулся. А то они это умеют.

Адепт кивнул, перекинул Гошу через плечо и понес его в сторону автозаправки.

Кто-то насильно разлепил Гоше веки. В глаза брызнул яркий свет, отозвавшийся болью в висках и внутри головы. Навернулись слезы, потекли по щекам и скопились каплями на подбородке.

— Рано сопли пускать, — раздался голос Ильича. — Ну-ка, глянем, что там у тебя.