Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

Гоша, разомлев от хард-рока, размышлял как сразу же по приезду, ночью, отправиться к Наде. Эффектно и неожиданно.

— А теперь ужинать, — произнес Ильич с видимым удовольствием. — Не люблю на жаре есть. Пищеварение из-за этого страдает, знаешь?

На улице действительно стало прохладнее. Черное небо густо усыпали звезды. Гоша выбрался из кабины, прошелся вокруг автомобиля, разминая затекшие косточки. Кругом тянулись поля. Старая автозаправка казалась в темноте окаменевшим трупом сказочного животного. Внутри горел зеленоватый аварийный свет.

Шаурма, конечно, остыла, а сквозь целлофановые пакеты, сморщенные от влаги, проглядывались капельки жира, кусочки рубленого мяса, мохнатые обрезки капусты.

Гоша взял одну, ощущая, какая она здоровенная и тяжелая. Оторвал промасленную бумажку, впился зубами в холодную мякоть.

— Хорошо кусай, в середине самый сок, — посоветовал Ильич. — Заурчик от души напихал всякого.

Гоша последовал его совету. Жир стекал по губам и подбородку. Гоша склонился, чтобы не запачкать джинсы. Пальцы погрузились в размякший лаваш. Языком нащупал что-то продолговатое и шершавое, похожее на волосатую сосиску, отстранился и разглядел среди майонез, кетчупа и овощей гусеницу.

Шаурма плюхнулась на землю. Гоша ощутил, как поднимается к горлу острая и едкая желчь, вперемешку с непереваренной едой, зажал рот рукой и глубоко, хрипло вздохнул.

Гусеница извивалась в пыли. Была она жирной и блестящей, с жесткой рыжей щетиной и продолговатой головкой, обрамленной ярким гребешком, как у петуха. Два черных глаза торчали на макушке, а еще открывался и закрывался крохотный рот. Шевелились длинные усики, будто что-то искали.

— Сюрприз, да? — усмехнулся Ильич. — же говорю, от души напихал всякого.

В этот момент темнота у обочины пришла в движение. Чьи-то руки крепко схватили Гошу со спины. Мускулистая рука крепко зажала под подбородком, не давая пошевелить головой. Гоша дернулся, но держали его сильно. В затылке вспыхнула боль.

Ильич шустро поднял двумя пальцами извивающуюся гусеницу и подошел ближе. В длину гусеница была сантиметров десять.

— Вы с ума сошли? — зашипел Гоша. — Какого хрена?

Ильич приблизился. Взгляд у него сделался каким-то совершенно безумным.

— Smokeonthewater, — произнес он негромко. — Вот так и живем тут.

Чужие толстые пальцы полезли Гоше в рот, с силой разжали челюсти, не давая их сомкнуть.

Гоша разглядел, как извивается дрожащее тельце с рыжей щетиной в пальцах рокера, а потом Ильич запихнул гусеницу Гоше между зубов. Гусеница оказалась холодной, покрытой какой-то едкой слизью, напоминающей на вкус лимонный сок. Рот наполнился слюной. Гусеница извивалась с бешеной скоростью, задевая небо и щеки изнутри. Что-то больно кольнуло кончик Гошиного языка.