Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

Рука влажно шлепнула по стене то ли от боли, то ли от досады и исчезла. Грех с облегчением закрыл дверь, продел крючок в скобу, отошел на шаг, ища глазами еще что-то. Щеколду, защелку, засов, замок, что угодно. Осмотрел комнату в поисках того, чем загородить проход. Комод, шкаф, что угодно.

— Все, — услышал он женский голос, вздрогнув от неожиданности.

Повернулся. В дверях в другую комнату стояла сгорбленная старушка, маленькая и сухая, как мертвое дерево. Внимательно рассматривала непрошенных гостей. Прятала руки в складках безразмерного черного платья.

— Все, — скрипуче повторила она, — не придут больше, не бойся. Не смеют они ко мне приходить, пока я сама не позову.

Грех сполз по стене. Усталость сразила наповал. Еще раз посмотрел на дверь, сомневаясь в ее надежности. Сама дверь и косяк были испачканы слизью, кровью и чешуей твари. На полу валялись отстреленные пальцы.

— Ты прости, мать, — сказал он, — что мы вот так… просто… тут такое творится… такое творится…

— А я знаю, — спокойно согласилась старуха, — знаю, что творится. С ума вы все посходили. Убиваете друг дружку почем зря. Шмотки пятнистые напялили, оружием обвешались. Скоро отец проснется, покажет вам…

Она говорила что-то еще, скрипела своим колючим голоском. Грех не слушал, отполз к Вавилу, который растянулся у противоположной стены. Спал, склонив голову на плечо. Автомат лежал поперек груди, от мокрой одежды поднимался пар. Грех посмотрел на его раненную ногу. Штанина пропиталась кровью и гноем.

— Они, — бормотал Вавил во сне, — они внутри меня… внутри меня…

Грех прислонился к стене. Слипающимися глазами осмотрел комнату. В углах стояли деревянные пьедесталы, похожие на подсвечники в церквях. В них медленно тлели пучки сухой травы, давали густой сладковатый дым, который собирался под потолком, разносился по дому. От него слипались веки, хотелось спать.

Грех без сил склонился на бок, свернулся на полу. Возле его лица прыгнула лягушка. Последнее, что он услышал, были мелкие шаркающие шаги. Старуха нависла над ним, внимательно посмотрела сверху вниз.

Проснулся мокрый и дрожащий. Рядом не было ни Вавила, ни старухи. Поводил руками вокруг себя, автомата тоже не было. Тот стоял, прислоненный к стене в противоположном углу. Трава в подсвечниках все еще дымила, от ее запаха тошнило, кружилась голова. Грех не знал, сколько он проспал, наверное, недолго — за окнами все еще было темно. Теперь всегда будет темно, подумал он.

Он с трудом поднялся, держась за стену. Прислушался, из соседней комнаты слышался шепот старухи. Та то ли молилась, то ли пела. То ли все сразу одновременно.

— Вавил, — позвал он, — где ты, брат?..

Грех на ватных ногах побрел к оружию.