Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

Только сейчас заметил, что на столе лежит что-то большое, толстое и продолговатое, завернутое в грязную мешковину. На ткани темнели бурые пятна.

Дрожащими руками Грех развернул мешковину и тут же согнулся пополам в приступе рвоты. На столе лежала человеческая нога. Чернеющая, синюшная, распухшая. Сочащаяся гноем и сукровицей. Голая, только с черным солдатским ботинком на стопе. От ампутированной конечности шел мерзостный сладковатый запах разложения. По гниющей коже ползали мокрицы, черные пиявки надувались, напитавшись кровью и трупным ядом. В ране на бедре копошились большие бледные опарыши. За секунду на мертвой коже вздулся большой волдырь и лопнул, брызнув бледным розоватым гноем. В нем извивались маленькие черные головастики.

— Вавил! — снова позвал Грех.

Никто не ответил. Причитания из соседней комнаты на секунду умолкли, но тут же возобновились.

Грех поднял автомат, проверил магазин. Полрожка — все, что осталось.

Он пошел к двери, из-за которой слышался монотонный голос. Открыв ее, он замер на пороге. Комната была чем-то средним между молельным домом и скотобойней. В центре ее возвышался широкий разделочный стол, на котором лицом кверху лежал голый Вавил. Широко раскинув руки, без одной ноги. Длинный разрез шел по его телу от груди до паха. Ребра разведены в стороны. Нутро чернело кровавой пустотой. Старуха стояла к Греху спиной, в религиозном трансе подняв над головой длинный, чуть изогнутый костяной нож.

К стенам комнаты были прибиты черепа людей и животных. И другие, похожие на лягушачьи, только огромные, бугристые. Внутри черепов тоже горели пучки травы. Дым валил через пустые глазницы, ноздри и трещины в кости.

Но больше всего Греха поразило то, что стояло чуть в стороне, возвышаясь над старухой и мертвым Вавилом. Тварь сидела, подогнув лягушачьи лапы, но все равно едва не касалась низкого потолка плоской макушкой. Зеленоватая чешуя тускло блестела в свете электрической лампочки, большие желтые глаза затянуты полупрозрачной пленкой, прикрыты в экстазе. Бездонная рыбья пасть широко открыта. Мелкие кривые зубы, как рыболовные крючки, сочились тягучей слюной.

Старуха ловко отрезала полоску мяса из грудины Вавила и быстро забросила твари в рот. Та сделала глоток и глухо заурчала от удовольствия. За окнами горели с десяток желтых глаз. Наблюдали за происходящим в доме.

— Ах ты сука, — сказал Грех и поднял автомат.

Старуха повернулась на голос, закрылась рукой. Грех увидел, что между пальцев у нее натянулись перепонки из дряблой тонкой кожи. Он выстрелил. Старуха подалась назад, когда пуля прошила ей горло, захрипела. Завалилась на мертвого Вавила. Тварь очнулась от транса, повернула голову, в упор посмотрела на Греха. Качнулась вперед.