Золотой воин

Ты уже третий, кто мне ребеночка пытается сделать, у тех других ничего не вышло.

Джелика вздохнула, а Питер подавил возглас и свалился на солому, глядя в потолок. Он-то думал, что эта встреча – следствие взаимной симпатии, может, даже любви с первого взгляда, но оказалось, что все намного проще – им нужен ребенок, а он, Питер, всего лишь ее третья попытка.

– А кто были эти двое… до меня? – спросил он. Почему-то это казалось ему очень важным.

– Ой, это давно было.

– Первый был, когда мне только пятнадцать исполнилось, но он потом уже признался, что бездетный, хотя и женат был. Второй только через год нашелся, в смысле – приличный. Других-то хватает, да только отец их и за порог не пускает. Чтобы приличный нашелся, долго ждать нужно.

– А я, значит, приличный?

– Нет, не ты, отцу этот Крафт показался… А мне – ты.

– Что же на вас за колдовство такое? – спросил Питер, чтобы сменить тему.

– Не знаю, я ведь самая младшая. Меня отец от прохожей женщины прижил.

– Что значит от прохожей женщины? Это ты свою мать так называешь? – снова поразился Питер.

– Я ее совсем не помню, мне лет восемь было, когда отец ее выгнал…

– Она на нашу скотину порчу наводила.

– Но зачем, ведь это была и ее скотина?

– Уехать хотела, не нравилось ей тут, а отец говорил – здесь наше хозяйство, здесь и жить будем. Вот она и решила скотину перевести, чтобы мы отсюда съехали.

«Ну и обычаи», – подумал Питер, сдерживая вздох.

– Только я думаю, убил он ее, – продолжала Джелика, глядя в потолок и пожевывая соломинку.

– Почему ты так думаешь, ты же сказала – выгнал?

– А непохоже это на нашего отца, чтобы за четыре павших коровы он ее просто выгнал. Убил – это точно, к тому же братья, как ни расспрашивала, молчат, только глаза отводят и мычат что-то невнятное.

Они замолчали, каждый думая о своем. Вдруг Джелика приподнялась и, в упор взглянув на Питера своими черными глазами, сказала:

– Знаешь что, милый, давай еще разок, чтобы уж наверняка, а то мне семнадцать уже – очень ребеночка хочется.

Под окошком словно наперегонки залаяли два пса и, сорвавшись, понеслись куда-то прочь.

– Чего они? – спросил Питер, чувствуя на себе настойчивую руку Джелики.

– Да мало ли, они так всю ночь гоняются… Все им… неймется…

Дыхание Джелики становилось все горячее, и Питер почувствовал, что для него уже не имеют значения все эти неприятные открытия и откровения.

Только она и он, только он и она, и больше ничего вокруг.

Джелика ушла тем же путем, каким и приходила – через окно. Оставшись один, Питер попытался как-то осмыслить произошедшее с ним, но не мог, все мысли куда-то улетучились, осталась одна пустота и изнеможение.

«Нужно поспать, завтра нас разбудят рано, и мы пойдем своей дорогой, а Джелика – останется».