Зимняя война. Дороги чужого севера

Взводный и рта не успел раскрыть, а Камбаров уже прополз между камнями и на четвереньках выскользнул на лед. Мины наверху продолжали рваться, разведчиков осыпало смерзшейся глиной.

— Камбаров, назад!

Дальше был какой-то ад. Дымовую завесу действительно сносило ветром к озеру. Камбаров бежал по льду, махал руками, звал товарищей, удивлялся, почему они не идут. Все дружно кричали: «Камбаров, назад, дубина стоеросовая!» Лед треснул под ногами, а он даже не понял, что происходит. Продолжал бежать и, даже когда мина взорвалась посреди закованной в лед глади, не остановился. Пробежал метров двадцать, когда бездна разверзлась под ногами! Он провалился, и все пространство вокруг него покрылось сетью морщин. Уходя под воду, извернулся, схватился за острые кромки. Дикий ужас застыл в глазах. Попытался подтянуться, но вода засасывала, как болото, да и сил в руках не оставалось. Никита что-то проорал, рванулся на выручку непутевому товарищу. Карабаш и Латкин последовали за ним. Очередная мина упала с ювелирной точностью — как раз туда, где находился Камбаров! Полетели обломки льда, вода рванула, как из ушата. Разведчики отпрянули, вжались в лед. Звон в ушах, круги перед глазами. Мечников не слышал своего голоса, кричал, что нужно бежать по перешейку, уходить из зоны, которую финны уже пристреляли. Теперь мины рвались на озере, ломая лед. Уцелевшие разведчики выбирались из-под обрыва, вытаскивали мычащего Иванченко…

Они бежали по перешейку, сбившись в кучку. Уж коли умирать, то всем, а не поодиночке. Отрылось «второе дыхание», за ним «третье», «четвертое». «Поднажмем, мужики, — хрипел Никита. — Не видать им наших трупов, пусть подотрутся…»

Замысел удался — они вырвались из зоны обстрела. Финны по инерции разносили озеро, потом, обнаружив, что русские уходят, перенесли огонь. Полоска суши была извилистой, неровной. Она всегда находилась на ветру, и снег здесь не задерживался. Стелился кустарник, мешал бежать, ноги путались в перехлестах ветвей. Взрыв прогремел справа — окатило водой, по ноге сильно стукнул кусок льда. Потом слева — в спину попала ударная волна. Синий лес на дальней стороне вроде приближался, но не спешил. Взрывы сливались, делались ближе, громче — их могло накрыть в любую секунду. Но уже нельзя было останавливаться — только вперед. Боль в ушах была пронзительной. Споткнулся Иванченко, грянул оземь на больную руку, взревел так, что заглушил разорвавшуюся по курсу мину. Его подняли, погнали дальше, несколько шагов — снова тряхнуло землю. Иванченко перебило вторую руку, он упал на колени, но поднялся самостоятельно, белый как мел, шатко переставлял ноги, обе руки висели плетьми. «Вперед, служивые, ерунда осталась…» — бормотал взводный.