Дни нашей жизни

А инспектор сказал:

— Мы вечно носимся с отъявленными хулиганами, когда бомба замедленного действия сидит в подобных личностях.

И ещё:

— Если бы мы были Америкой, ты был бы школьным стрелком.

Родители приехали вместе, но разговаривал со всеми только Слава. Это не очень хорошо. Слава хуже переносит стресс и эмоциональные ситуации, здесь было бы очень кстати, если бы со мной прошёл Лев. Но так было нельзя.

Когда мы вернулись домой, я хотел побыть один, но пришла Лена. Я даже переодеться не успел. Долго сидел и смотрел в одну точку, а потом она пришла.

Вообще-то я чувствовал, что она придёт, но не был уверен, что хочу этого. Хотел и боялся.

Не знаю, кого она хотела увидеть, но, видимо, не меня. Я сидел, мрачный и уставший, а она как-то растерянно смотрела с порога. Потом прошла и села на кровать.

— Ты не виноват, Мики.

— Не надо, — ответил я.

— Что «не надо»?

— Говорить так. Не надо меня оправдывать. Я плохо поступил.

— Потому что ты не струсил?

— Ты ничего не знаешь, — огрызнулся я.

— Все знают, а я — нет?

— Ты не видела его, — меня передёрнуло, когда перед глазами снова возникло окровавленное лицо Ильи. — Ты не видела, что я с ним сделал, я был как тупое жестокое животное.

— Мики, он — урод.

— Это я урод.

— Ты его всегда терпеть не мог.

— Я хуже, чем он.

— Да он постоянно ко всем лез! Он Антона с первого класса изводит! Он — сволочь.

Я упрямо возразил:

— Он не сволочь.

— Сволочь!

— Он не совсем плохой.

— Как это?

— Совсем плохих людей не существует

— О, может, и Чикатило был не совсем плохой человек?

Я снова поморщился:

— Чикатило был не человек. Он маньяк. Я с тобой о людях говорю, а не о маньяках.

— В классе никто тебя не осуждает. Все понимают, один ты против самого себя.

— Они дураки.

— За тебя даже Костя. Он что, тоже дурак?

— То, что Костя математику знает, не значит, что он не дурак…

Я поднял голову и начал разглядывать Лену, как будто впервые увидел её по-настоящему. Она выдержала мой взгляд, не отвела глаза.

— Какая ты…

— Какая?

— Я думал, что никого нет лучше тебя. А ты… за жестокость.

До сих пор я был апатичен и погружён в себя, но это осознание меня немного оживило.

Лена сказала:

— Я не передумаю. Жаль, что у тебя отобрали молоток.

Меня снова передёрнуло:

— Кошмар.

Но она уже начала злиться:

— Я думала, ты храбрый, а сейчас вижу какого-то размазню! Вот это кошмар!

Я сказал тихо:

— Иди домой.

Она вскочила. Резко повернулась, пошла к двери. У дверей притормозила — ждала, что я окликну. Но я не стал.

Когда она ушла, мне почему-то захотелось поговорить со Львом.

Он сидел в зале и, похоже, как и я, смотрел в одну точку. Я приблизился. Тогда он перевёл взгляд на меня, но ничего не сказал. Я тоже молчал. Когда наши глаза встретились, что-то изменилось в его лице, будто он стал взволнованнее.