Дни нашей жизни

— А ты с кем-нибудь ещё раньше дрался?

— Нет.

Инспектор как-то странно развёл руками и посмотрел на психолога. Она едва заметно кивнула ему и заговорила со мной очень мягко:

— Мики, а ты раньше делал что-нибудь импульсивное от злости или обиды?

Я честно подумал. И сказал:

— Да.

— А что ты делал?

Мне вспомнилось знакомство с моим биологическим отцом."

"— Когда меня один человек обидел, я полкомнаты разнёс. Костяшки сбил от злости. Во мне как будто что-то годами копится, а потом выплёскивается. Я ещё из дома убегал…

— Мики, — прервал меня Слава. — Что ты несёшь?

— Разве я вру?

— Ты себя каким-то психопатом выставляешь.

Инспектор перебил нас, сказав Славе:

— Я потом послушаю вашу версию, — и обратился снова ко мне: — Ребята сказали, ты молоток взял. Ты помнишь это?

— Да.

— А что ты хотел сделать?

— Убить его. Я ему так и сказал.

— То есть ты осознанно взял молоток и осознанно хотел ударить его?

— Да.

Инспектор неожиданно рассердился:

— Да с чего бы ты решил на трезвую голову его убивать?!

— Но с чего-то же решил? — спокойно ответил я.

— В состоянии аффекта! Ты не понимал, что делаешь!

— Я понимал.

Он обессиленно откинулся на спинку кресла. Хмыкнул:

— Ты зачем из себя потенциального убийцу корчишь? — и перевёл взгляд на Славу: — Ну и что мне с ним делать?

— Это всё равно от моего ответа не зависит, — хмуро заметил Слава. — Я понимаю вашу логику. Он избил одноклассника — значит, он и виноват. Конечно, вы учтёте обстоятельства, я же вижу, как вам хочется, чтобы это было состояние аффекта. Но в итоге он всё равно будет выставлен единственным виновником, его поставят на учёт и обяжут ходить к психологу, что бы я вам тут ни сказал.

— Вы сами сказали: он избил одноклассника. Мне это следует скрыть или исказить?

— Я хотел бы, чтобы вы постарались увидеть картину целиком.

Слава вздохнул:

— Я вам нужен еще?

— Несколько слов: как рос, как учился, какой характер, с кем дружил?..

Мне сказали подождать в коридоре.

Я вышел и встал у окна. На улице шёл дождь. Странно, что мир остался таким же, каким был, несмотря на то, что только что произошло.

Ещё недавно в школьном дворе стояла машина скорой помощи, куда Илью погружали на носилках. У него было так окровавлено лицо, что у классухи началась истерика со слезами, она закричала на меня:

— Урод! Ты урод! — и плакала, и повторяла, что я неадекватный, что триста ножевых в состоянии аффекта — это про таких, как я, что так я свою жизнь и закончу на нарах, потому что от ревности прирежу жену.

Когда инспектор вёл меня в свой кабинет, будто арестованного, младшие школьники шарахались от меня как от прокажённого. Я весь был в крови: руки, рубашка, даже моё лицо. Я пугал их.