Дни нашей жизни

Она только послушала меня слушалкой и посмотрела на мой язык, а дальше ей всё рассказывал Лев. Она предложила мне поехать с ней в больницу, но я заревел, что никуда не поеду, и она сказала: «Ну хорошо».

Она выписала мне антибиотики, а в коридоре, уже уходя, негромко сказала Льву, что они болезненные. Разве таблетки могут быть болезненными? Меня это насторожило.

А потом Слава сходил за ними в круглосуточную аптеку, потому что на часах была почти полночь.

И представляете, какая подстава! Это оказались уколы. Возможно, благодаря тому, что до этого Лев всегда лечил меня фразой «само пройдёт», я рос ребёнком с крепким иммунитетом (и болел только тогда, когда это было выгодно), выздоравливал без лекарств, и со шприцами ни одна часть моего тела не была знакома.

С ужасом я смотрел за всеми этими пыточными приготовлениями: Лев складывал на стол вату, медицинский спирт, шприцы, ампулы… Медицинские перчатки, которые он ме-е-е-едленно натянул на руки, стали последней каплей.

— Мне уже лучше! — закричал я.

Я на самом деле почувствовал себя очень и очень бодро.

— Всё будет нормально, — ответил он и выстрелил из шприца лекарством в потолок. А затем, подняв его и сверкая иглой, начал приближаться ко мне.

— Нет!

— Поворачивайся, — неумолимо сказал он.

— Каким местом?

— Тем самым.

Я заревел, но перевернулся на живот, ноя сквозь слёзы:

— Иглой в живого человека! Кто это вообще придумал?!

Когда я почувствовал, что Лев сел рядом со мной на диван, то закричал.

— Да я тебя даже не трогал! — сказал он.

— Но мне уже страшно!

— Давай на счёт три? — предложил Лев.

— На счёт пять.

— Ладно.

— Нет, на счёт десять!

— Мики.

— Хорошо, на счёт пять, — смирился я.

— Раз. Два. Три. Четыре.

— Ай, не-е-е-е-ет! — заорал я.

— Да я тебя не трогаю!

Я заплакал сильнее прежнего:

— Ничего не получится, я не см. — в этот момент в мою правую ягодицу вонзилось что-то острое. — А-а-а-а-ай! Предатель!

Я попытался дёрнуться, но свободной рукой Лев пригвоздил меня к месту. Я повторил попытки вырваться, и он позвал Славу:

— Подержи его.

Слава тоже сел рядом, с другой стороны, и я почувствовал себя как в тисках.

— Ещё и ты пришёл! — кричал я на него сквозь слёзы. — Иуда!

— Какие высокоинтеллектуальные ругательства, — восхитился он.

Я упёрся лицом в подушку и проныл оттуда:

— За что вы меня так ненавидите…

Слава засмеялся, но я оборвал его:

— Не смейся! Я страдаю!"

"В эту секунду всё закончилось. Они оба одновременно отпустили меня, и боль от укола начала стихать. Но я всё равно сказал Льву с упрёком, что мне было ужасно больно, как никогда в жизни. Он в ответ молча сунул мне в руки градусник.