Дни нашей жизни

С брезгливостью я подумал о том, что таких реальных ситуаций в его жизни действительно будет достаточно. По дороге в его комнату мне захотелось задать ему, наверное, самый серьёзный вопрос за всё время нашего времяпровождения:

— Ты думаешь о чём-нибудь ещё, кроме секса и славы?

Глеб удивлённо посмотрел на меня.

— О жизни, — начал накидывать я варианты. — О проблемах. У тебя есть проблемы? Ты о чём-нибудь грустишь?

— Только о том, что ты всё ещё одет, — он неприятно улыбнулся. Кто-то бы сказал «соблазнительно», но во мне даже дрогнуло что-то от отвращения.

Слишком много пространства вокруг, и это меня смущало. Глеб разместился на кровати, и я понятия не имел, что теперь делать. В тесноте туалетной кабинки было не так много очевидных вариантов для действий, и сориентироваться было легче. А тут кровать, много места и куча горизонтальных плоскостей… Они-то меня и пугали. Если мы вдвоём окажемся в горизонтальной плоскости, ничем хорошим это не закончится.

— Сядь рядом со мной, — попросил он притихшим голосом.

Я сел, подумав о том, что эта приглушённая интонация идёт ему гораздо больше прежней, развязной. Он взял мою руку, поднёс её к своим губам и поцеловал кончики пальцев. От волнения я перестал дышать: это было странное ощущение, приятное, но совсем не пошлое. Мне даже подумалось: неужели происходит что-то нормальное?

Но в следующую секунду два моих пальца оказались у него во рту, и несколькими ужасными движениями (как с тем чупа-чупсом, как… впрочем, ладно) он разрушил ту иллюзию нормальности и целомудренности действия, а меня накрыло, и я только сказал:

— Не делай так, — но еле слышно, у меня сел голос.

Я говорил себе, что это всего лишь пальцы, и нужно дышать глубже.

— Прекрати, — я повторил это чётче и твёрже.

Он не прекращал, но я ведь могу сделать это сам. Я думал, что мне нужно просто насильно убрать руку — и всё закончится. И моё нарастающее возбуждение тоже закончится.

А мне ведь этого не хочется, я, чёртов гомик, пришёл сюда именно за этим. Хотелось злиться, плакать и трахаться — одновременно. И я оттолкнул его от себя второй рукой, грубо и с силой, так, что лопатками он ударился о спинку кровати.

У меня пульсировали виски, и в такт пульсациям темнело в глазах. То ли от злости, то ли от возбуждения, то ли всё смешалось.

Я проговорил спокойно, но многообещающе:

— Если я прошу чего-то не делать — значит, этого не надо делать.

Глеб смотрел на меня как-то по-новому. Будто ему открылось обо мне какое-то ранее неведомое знание. Придвинувшись ближе, он сказал совсем неожиданное:

— Поцелуй меня.

Я повернулся и столкнулся с его синими-синими глазами. Созданными специально, чтобы тонуть.

Мне предстояло одеваться и приводить себя в порядок прямо у него на глазах. И это было ужасно.