Дни нашей жизни

Он флегматично курил, лёжа на кровати, и смотрел на меня в упор, будто ему важно было запомнить, как я одеваюсь. А я с отвращением морщился и внутренне содрогался, замечая на себе это разглядывание.

Когда я пошёл в коридор, он сказал мне вслед:

— Я тебя люблю.

И меня ещё раз передёрнуло. Я ничего не ответил.

Тогда услышал, как он зашевелился, встал и прошёл за мной.

— А ты? — спросил он, останавливаясь у косяка. — Ты любишь меня?

Мне вдруг захотелось сказать что-нибудь максимально едкое и гадкое, чтобы ему хоть немного стало так же хреново, как мне. И, заглянув ему в глаза, я ответил негромко, но чётко:

— Детка, у меня не будет времени на жизнь, если я буду вас всех по очереди любить.

Поднесённая к его рту сигарета замерла в воздухе на секунду. Он стал таким наивно-расстерянным, но мне уже было не совестно. Что-то в тот день во мне окончательно умерло, задохнувшись от этой тупой похоти. Может быть, это была совесть.

Выходя за дверь, я сказал:

— А я тебя ненавижу Больше не пиши.

До дома я мужественно держался. Даже пытался здраво рассуждать: «Глеб, в сущности, ни в чём не виноват. Это не его вина, что у меня такие загоны, и я обошёлся с ним несправедливо».

Но вернувшись домой и посмотрев на себя в зеркало, я увидел синяки на своей шее. Засосы.

И тогда я разревелся, усевшись прямо на полу, в коридоре. Я так боялся, что что-то выдаст меня, и вот: это случилось. Родители всё узнают, это невозможно скрыть, засосы не заживут до вечера. А завтра все узнают в школе. Теперь это моё клеймо."

"Как я был себе отвратителен! Я смотрел на себя в зеркало — заплаканного, в мятой школьной форме, с этими убогими отметками на шее — и ненавидел себя так, как ненавидел крыс или тараканов. Уже никогда я не смогу оттереться от того, что случилось. Разве так я себе представлял это таинственное действие, этот священный переход от юности к взрослости? Я думал, что это будет с прекрасной девушкой, с моей женой — не меньше, а не вот так вот: обтирая кабинки туалетов с парнем, на которого теперь даже неприятно смотреть, грязно, некрасиво и по-звериному.

Карман у меня засветился от пришедшего сообщения. Я вытащил телефон: это был Глеб.

«Ты лицемер и ханжа», — это было первым сообщением.

Следом он написал второе:

«Лучше бы ты себя принял».

Я быстро напечатал ответ:

«Лучше бы ты сдох».

БЛЕФ

Я ждал возвращения родителей с работы, как страшного суда. Первым придёт Лев, наверное. Я открою ему двери… Или нет, лучше пусть откроет сам, своим ключом. Тогда можно будет не выходить и ещё какое-то время скрывать от него своё клеймо. Но потом в конце концов он всё равно заметит, когда зайдёт в мою комнату спросить про мои дела.

Тогда что-нибудь и начнётся. Хорошо ещё, если он решит, что я был с девочкой. Но вряд ли.