Жестокий роман

 — Надо бы о другом позаботиться. Никто из нас не вечен. Наше будущее заключается в наших детях.

— Я успею об этом подумать, — отмахиваюсь. — Еще рано.

— Ты так и не был женат.

— Ты помнишь мою клятву.

— Помню, — вздыхает. — Не брать жену, пока не взыщешь долг. Решение, с которым я и тогда не согласился, однако оспаривать не стану.

— Я возьму свое, а потом займусь устройством брака.

— Выплата продлится недолго, — приближается вплотную, держит взглядом, точно аж до нутра пробирается. — Сколько дней тебе потребуется?

— Я ждал тринадцать лет, — усмехаюсь. — Теперь спешить не намерен. Я буду брать плату, пока не надоест.

— Я справился за неделю.

— Я не ставлю срок.

— Это отравит твой дух, — бросает мрачно. — Проникнет в плоть и в кровь. Чем сильнее ты затянешь, тем глубже увязнешь.

— Ты сам дал мне это право, — выдаю вкрадчиво. — Я использую его по полной.

— Глупость, — хмурится. — Готов на все, только бы не жениться? Или выходка Стрелецкого затуманила разум злобой? Где сокрыта причина такого безрассудства?

— Я должен хранить верность жене, — решаю подтвердить наиболее выгодный для себя вариант. — Я не стану себя ничем связывать, пока не нагуляюсь.

— Измена со шлюхой — это вовсе не измена, — произносит небрежно."

"— У нас разные взгляды.

— Приличная девушка в твою кровать до свадьбы не пойдет. Развлекайся на стороне как угодно. Шлюхи для того и созданы, чтобы похоть сбросить. Кровь у нас горячая, одной женщины всегда будет мало.

Правда. Женщины мало. Другое дело — царица.

Прошлой ночью она меня затрахала. Выдоила до капли. Такая нежная. Влажная. Вся как из белого бархата. Мягкая. Податливая. И до черта горячая.

Шептала всякий бред. Умоляла. Только ты и я. Никакого долга. Сейчас. Сегодня. А потом распласталась голая.

Разве был выбор?

Ее ноги на моих плечах. Руки распяты моими ладонями. Член ходит в тугой глубине как поршень. Резче. Жестче.

А как она стонала. Орала. Дико. Бешено. От этих воплей как пьяный. Одержимо ее долбил. До одури. Чтоб еще громче кричала. Чтоб не затыкалась.

Я обрываю эти воспоминания. Силой. Думаю о грядущей встрече. О переговорах. Не хватало еще красоваться перед отцом со вздернутым хером.

— Прости, нужно ехать, — говорю я. — Вылет назначен через час.

— Мне звонил Стрелецкий-старший.

Теперь понятно. Ухмыляюсь. Вот настоящая причина визита.

— Он перенес тяжелую операцию, — продолжает отец. — Переживает за сына. Волнение может плохо сказаться на реабилитации.

— Поздно переживать начал, — хмыкаю. — Надо было раньше за семьей следить. Глядишь, не было бы тогда никакого долга.

— Тебе известны правила.

— Его сынок их нарушил.

— Просто рискнул, — замечает невозмутимо. — Зато мы убедились в искренности его чувств по отношению к супруге.