Жестокий роман

Смываю кровь. Свою и чужую.

Я заведен. Но не удовлетворен. Ждал большего.

И раз уж некому набить морду, то почему не выпустить пар иначе?

Вижу ее. Четко. Даже глаза закрывать не нужно. Горячая. Ладная. Сочная. И кожа гладкая, как из шелка.

Как такую на хуй не посадить?

Аж челюсти ноют. И в яйцах печет.

Переключаю на холодную воду. Упираюсь кулаками в стену перед собой. Жду, когда наваждение пройдет. Когда отпустит гребаный приход. Эта девка хуже наркоты.

Я одурел от нее. С первой встречи. Вроде скромная. Не размалеванная. Волосы в пучок затянуты, зализано все. Платье приличное, без вырезов и разрезов, длинное. Но… хитрое. Грудь и задницу обтягивает. И цвет. Красный. Как тряпка для быка. Хватай и тащи в берлогу. Прямо за голые плечи.

А вообще баба как баба. Есть и красивее. И фигуристее. Каких я только не драл. По две. По три за раз. И больше.

Но взгляд у нее голодный. Может, это и зацепило? Грех за таким станком не потрудиться. Не обработать все отверстия. Не выдолбить до крика.

Стрелецкий ее толком не трахал. Оно и понятно. Слабак. Странно, что вообще отхватил себе девку. Видно, для меня и готовил. С его сестрой я бы закончил быстро. День. Ночь. Не больше того. А эту…

Ледяная вода не помогает.

Стояк каменный.

Я хочу вернуться домой. Прямо сейчас. Хочу натянуть ее и драть. Чувствовать как дрожит. Как трясется. Бьется. Слушать как стонет.

Идиот.

Самого не тянет поржать?

Распустил сопли. Гоняешься за пиздой. Никуда она не денется. Будет ждать. Голая и покорная. В твоей кровати. Обслужит тебя ртом. И всем, чем прикажешь.

А сейчас надо сосредоточиться на деле.

Выхожу к зеркалу, вытираюсь. Пара ссадин на челюсти. Синяки проступят позже. Кулаки счесаны. Костяшки пальцев саднят.

Приятное ощущение. Но хотелось бы настоящей разрядки.

Я усмехаюсь.

Татарин обещал выебать мой череп. А кое-кто его опередил. Кое-кто отымел мою башку вдоль и поперек.

* * *— Слышал, ты уладил последнюю проблему, — говорит Монах.

Ушлый тип. Скользкий. Пытается показать, что действует по понятиям. Но понятие у него одно — собственная выгода. Сразу хватило ума осознать, на чьей стороне сила.

Он единственный, кто присягнул мне на верность сразу. До начала показательных казней. Поэтому он единственный, кто выжил.

— Татарин, — роняет тихо. — Мертв?

Не считая Татарина. Того я помиловал авансом.

— Приболел, — откидываюсь на диван. — Отдохнет и приступит к работе.

— Я не уверен, что правильно…

— Я его нанял, — облегчаю ему задачу.

— Как? — чуть не роняет челюсть на стол. — Хм, а ты уверен, что это хорошая идея? Я не ставлю под сомнение твое мнение, но… Он же неуправляемый.

— Я оценил риск.

Монах сдерживается. Краснеет. Бледнеет. Потеет. Но ничего лишнего не говорит. За это его и ценю. Иначе бы уже кормил червей.

Мы обедаем в ресторане торгового центра.