Поместье для брошенной жены

Только наяры эти потом куда-то девались. Вархи придерживались селекционного метода развития, и даже годная наяра, а то и вовсе жена годилась лишь на то, чтобы дать клану сильное дитя. Сама по себе девица ценности не имела, особенно такая, как его Дафна. Порченая, слабая, без драконицы.

Возможно, ей заинтересовались, потому что ее мать иномирянка.

— Нет! — возглас вырвался из горла вместе с рыком. — Никуда Дафна не поедет, и замуж не пойдет!

После недоуменного молчания вмешался отец.

— В своём ли ты уме, сын? Вархам не отказывают.

— А я откажу, — холодно отрезал Берн, протянул руку. — Или сюда, Дафна.

Он не сразу понял, что схватил пустоту. Дафна шагнула к бабке. На миг в ее взгляде мелькнуло что-то давно забытое, живое и очень теплое и тут же погасло. Она перевела незнакомый стальной взгляд на бабку и уточнила:

— А он не очень старый?

Мать насмешливо улыбнулась:

— Говорю, дуреха, неведомо чем ты его зацепила, но второй сын Вархов молод и очень красив.

Берн растерянно опустил руки.

Его девочка. Его Афи, которую он баловал, задаривал кружевами и лентами, таскал на руках, играл в лошадку и госпожу, ездил для нее за щенком кайрана на другой конец страны. Где она теперь его Афи.…

Его Афи холодная и расчетливая вейра, давно потерянная для семьи.

— А ты не лезь, — уже холоднее бросила мать Берну. — Налазился уже. Идем, Дафна, завтра мы отбудем в столицу и окончательно сговоримся с Вархами.

Оставшись в кабинете один, Берн устало опустился в кресло.

В голове вспыхнуло одно из самых счастливых воспоминаний. Они с Риш и тогда еще совсем маленькими детьми поехали на пикник. В Вальтарте были не приняты пикники. Это же так глупо — сидеть на траве, есть остывшую еду и смотреть на деревья и озеро. А Риш вынудила его сесть и смотреть, и он смотрел, пока грудь не начало печь от невыносимого счастья. Он получил любимую женщину, сильных детей и артефакторику. Он хотел остаться жить внутри этого мгновения.

Но теперь он сидит на полностью разоренном производстве. Его дети разлетелись из гнезда непослушными птичками, а жена исчезла из его жизни, как короткий прекрасный сон.

Домой он возвращался глубоко за полночь, и тем удивительнее было обнаружить зареванную супругу на крыльце.

Та сидела прямо на каменной кладке в помятом платье и сгорбившись смотрела в темноту.

В груди поднялось привычное раздражение, но Берн так же привычно его подавил. Но имитировать доброту и понимание он тоже не захотел.

— Завтра выезжаем в столицу, — сказал ровно. — Иди выспись. Если устроишь очередную истерику, оставлю тебя дома и уеду один.

Он прошел мимо застывшей Талье и уже открыл дверь, когда услышал:

Берн окаменел. В груди обмякло и противно задрожало, словно внутри твердой оболочки он был целиком составлен из желе.