Поместье для брошенной жены

Спасибо… Спасибо всем богам за умницу Риш, которая после раскрутки артефакторики буквально вынудила его вкладываться в другие, не такие популярные проекты и поменьше трепаться об этом.

— Ребенок не ребенок, а слухи о ней от столицы до Юга докатились. Порченая она. Отцу дракону не сосчитать, сколько вейров ее попробовало, а только дракон в ней не пробудился.

Мать деловито сложила папки обратно, педантично приладив их корешком к корешку, и села, расправив платье.

Берн почти безразлично смотрел на родителей.

Он молился на них. Выполнял каждую прихоть, уважал, не обижал, не отказывал в поддержке, кланялся на каждый их чих. Весь его протест вылился в женитьбу на Риш, но и тут они его переупрямили. Это они привели в семью Талье. Оставляли их наедине. Намекали. Лезли под руку, сравнивали вечно холодную, усталую Риш с атласной горячей драконицей.

Он ведь долго держался.

Сдался только когда она на него полуголая полезла. Глаза пылают, тело гладкое, как шелк, губы шепчут слова, какие Риш в жизни бы не сказала. Повелся он, как тысячи и тысячи драконов до него велись на женское тело. Но, к сожалению, в его случае, это тело принадлежало графской дочери с большими амбициями. Но даже так он изворачивался до последнего. Может, и извернулся бы, кабы Риш сама не спровоцировала маленький камерный скандал.

— Я бы не развелся, — сказал он равнодушно.

Отвернулся от матери, которая, наконец, замолчала и уставилась на него с немым изумлением.

— Я бы не развелся. Даже если бы Риш застала нас голыми в постели.

Даже если бы поймала во время процесса. Он бы лгал, он бы жарился в аду и лгал, прямо в глаза, нагло и бессердечно. Он просто недооценил Риш. Он привык её недооценивать. Мать столько пела про ее безрукость и человеческий слабый ум, что он приучился верить статистике, а не Риш.

Он всё понял о собственной жене только когда вошла в кабинет в тот роковой вечер.

Отныне и до смерти он будет помнить, как ее удивленный взгляд наполнился пониманием, потом болью, после горечью и холодком. И наконец стал отстраненным, как если бы он был ее соседом или веем, шпаклевавшим в доме стену. Это не он на развод подал, это Риш его бросила. В ту самую секунду.

Она его даже не возненавидела. Она им побрезговала, словно Талье была кучей драма, и он испачкался.

Он-то думал все зависит от его решения. Как он повернет, так и пойдет русло его жизни, а вместо этого из рук, подобно бурной реке, вырвалась сама Риш, прокладывая свой собственный путь…

— Нет, — Берн поднялся, забрал из рук отца папку с тратами на производство. — Дети останутся со мной. Полагаю, пережить падение, но сохранить честь семьи для них будет лучшим уроком, чем тот, что вы хотите им преподать.

— Какой еще урок? — спросила с усмешкой мать.