Фиктивная жена

Мне становится плохо. Резко кружится голова, подступает тошнота, кидает то в жар, то в холод.

— Мирон, — прикасаюсь к нему дрожащей рукой!

— Тихо, все хорошо, — задыхаясь от боли, выдает он. Ему суют что-то вроде большой белой тряпки, прикладывают к спине, к месту, где расползается кровь по белой рубашке.

Машина резко срывается с места. Нас заносит на повороте. Мирон начинает материться сквозь зубы. Ему неудобно прижимать тряпку к ране, и я решительно накрываю его ладонь:

— Позволь мне.

Мне страшно, мне жутко, меня тошнит от вида крови, и кружится голова. Меня трясёт и кидает в холодный пот вместе с Мироном, но я прижимаю тряпку к его ране, всхлипывая. С ужасом понимаю, что материя слишком быстро пропитывается. Сердце уже не просто колотится, заходясь аритмией, оно болезненно ноет, и губы покалывает. Мне так страшно за Мирона.

— Не плачь, котенок, — тихо и очень хрипло произносит он, смотря на меня такими стеклянными глазами, словно уже не со мной. Я сама не замечаю, что плачу. А проклятые слезы, оказывается, текут по щекам ручьями.

— Я не буду, — мотаю головой и тыльной стороной ладони вытираю слезы с мокрых щек.

— Все будет хорошо, я живучий гад… Главное с тобой все хорошо, — пытается улыбнуться, но закашливается и резко откидывается на спинку, зажимая мою руку между раной и сиденьем. Он начинает очень часто дышать и закрывает глаза. Машина летит на полной скорости, нарушая правила, а мне кажется, что очень медленно.

— Мирон, пожалуйста… — всхлипываю я, беру его ладонь и сильно сжимаю. — Открой глаза! — требую в каком-то истерическом порыве, мне кажется, я сейчас задохнусь и потеряю сознание. Он поднимает веки и сморит куда-то мимо меня, морщась. — Вот так… смотри на меня, пожалуйста! — опять рыдаю. — Пожалуйста, смотри на меня, не закрывай глаза... — повторяю, словно ненормальная.

— Не переживай, останешься… самой молодой и… богатой вдовой… — хрипит Мирон и вновь прикрывает веки.

— Не смешно! — со всей силы стискиваю его ладонь. — Открой глаза! — требую с рыданием, и он открывает, смотря на меня пустым взглядом. Такой бледный… очень бледный, как белый лист.

Машина, наконец, тормозит возле какой-то больницы. Со стороны Мирона тут же открывают двери, люди в медицинской форме оперативно перекладывают его на каталку, быстро увозя. А я так и сижу с кровавой тряпкой в руке, рассматривая кровавые подтеки на белом кожаном сиденье машины. Мне кажется, я не могу пошевелиться, ни вдохнуть, ни выдохнуть, все плывет перед глазами.

— Вас домой? — тихо спрашивает меня водитель, перевожу на него взгляд и сглатываю тошноту. А зачем мне домой, когда где-то там борется за жизнь Мирон? Мой муж. Я не хочу домой, я хочу знать, что с ним все хорошо.

— А кто стрелял? — вдруг спрашиваю я.