Желание

Я перестала ходить в церковь, возвращалась домой поздно каждую ночь, долгое время встречалась то с одним, то с другим никчемным человеком, пока рана наконец не начала затягиваться. Единственным, что не дало мне скатиться окончательно, стала фотография. Даже когда вся моя жизнь пошла вразнос, я старалась учиться и совершенствоваться. Потому что знала: именно этого хотел бы от меня Брайс. И это был способ цепляться за то, что нас объединяло.

– Мне… так жаль, Мэгги, – голос явно не слушался Марка. Он с трудом сглотнул. – Не знаю, что и сказать.

– А что тут скажешь? Кроме того, что это был самый мрачный период в моей жизни, – она сосредоточилась, выравнивая дыхание и вполуха прислушиваясь к шуму толпы гуляющих по улицам в сочельник. Когда Мэгги вновь заговорила, ее голос звучал подавленно: – Пока не открылась галерея, дня не проходило, чтобы я не думала об этом. И не злилась или не печалилась из-за того, как все вышло. Ну почему Брайс? Почему именно он, а не кто-нибудь другой из целого мира?

Она едва услышала его.

– Долгие годы я старалась не гадать, что было бы, останься он просто в разведке или если бы я переселилась в Вашингтон сразу после того, как он закончил учебу. Старалась не представлять, какой была бы наша жизнь, где бы мы поселились, сколько бы детей у нас было, как бы мы проводили отпуска. Наверное, еще и по этой причине я рвалась во все поездки, где мне выпадал шанс побывать. Это была попытка отделаться от навязчивых мыслей, но мне следовало сразу понять, что она окажется неудачной. Потому что куда бы мы ни уехали, от самих себя нам не сбежать. Это одна из непреложных жизненных истин.

Марк потупился, устремив взгляд в стол.

– Простите, что попросил рассказать финал этой истории. Мне следовало прислушаться к вам, когда вы сказали, что хотели бы закончить ее поцелуем на берегу.

– Да, – согласилась она. – Мне всегда хотелось, чтобы так она и завершилась.

Пока часы вели отсчет времени, оставшегося до Рождества, их разговор плавно переходил с одной темы на другую. Мэгги была благодарна Марку за то, что тот больше не расспрашивал о Брайсе: видимо, он осознал, насколько это мучительно для нее. Рассказывая о первых годах после гибели Брайса, она сама удивлялась тому, как много решений принимала, обращаясь к нитям, связывающим ее с прошлым, с Окракоуком.

Мэгги рассказала об отчуждении от родных, возникшем после ее переезда; родители никогда не верили в ее любовь к Брайсу и не поняли, какой утратой стала для нее его смерть. Она призналась, что с самого начала не доверяла человеку, за которого решила выйти Морган, – потому что ни разу не видела, чтобы он смотрел на Морган так, как Брайс смотрел на нее.