Желание

Я думала о том, что они чувствовали, когда брались за кисть, набирали на нее краску и творили чудо на белом листе, и пусть даже всего на миг ощущали себя такими же, как другие сверстницы, не обремененными былыми ошибками. И я поняла, что они испытывали те же чувства, что и я, когда смотрела в объектив, находила и создавала красоту, озаряющую даже самое мрачное время.

Тогда-то я и поняла, что пыталась объяснить мне тетя, и вместе с тем осознала, что родители по-прежнему любят меня. Я понимала, что они желают мне только добра – и сейчас, и в будущем. Но они хотят видеть на снимках отражения своих чувств, а не моих. Хотят, чтобы я воспринимала саму себя точно так же, как они.

Мои родители, как я поняла, хотели увидеть разочарование.

Это озарение не помогло мне воспрянуть духом, разве что понять, из чего исходят в своем отношении ко мне родители. Откровенно говоря, я тоже разочаровалась в себе, но старалась держать это чувство в дальнем уголке сознания, потому что мне было некогда заниматься самобичеванием так, как я делала раньше. Да я этого и не хотела. Для моих родителей почти все, что я делала, коренилось в моей оплошности. И каждый раз, когда за столом оставалось пустое место, когда они проходили мимо моей незанятой комнаты, получали копии табелей с оценками, которые я зарабатывала на другом конце страны, им приходилось вспоминать о том, что я временно оторвана от семьи и вдобавок вдребезги разбила иллюзии, что я, как выразился папа, по-прежнему их девочка.

Их приезд не изменил положения к лучшему. Суббота прошла почти так же, как предыдущий день, только Брайс не приходил. Мы снова осматривали деревню, и родителям было так же скучно, как я и ожидала. Я легла вздремнуть, и хотя ребенок начал толкаться, едва я сменила позу, я постаралась скрыть это от родителей. Читала и делала домашние задания я у себя в комнате, закрыв дверь. И не вылезала из самых мешковатых толстовок и куртки, делая вид, будто я ничуть не изменилась.

Слава богу, тетя ухитрялась поддерживать разговор всякий раз, когда атмосфера становилась напряженной. И Гвен тоже. Она поужинала вместе с нами вечером в субботу, и благодаря присутствию их двоих мне почти не пришлось участвовать в разговоре. Обе избегали упоминаний о Брайсе и фотографии, тетя Линда говорила в основном о своих родных, и было интересно обнаружить, что тетя знает о других моих тетях и двоюродных сестрах гораздо больше, чем мои родители. Тетя Линда регулярно писала не только моему отцу, но и всем родным, а я даже этого прежде не знала. Видимо, переписку она вела у себя в магазине, поскольку я ни разу не видела ее с ручкой и бумагой.

Папа и тетя Линда общими усилиями рассказали, как росли в Сиэтле, когда в городе было еще много неосвоенной земли.